Он говорит ей: у меня стоит на парней, и знаешь, был один пацан, он до сих пор снится мне по ночам, потому что этот гребаный педик разбил мне сердце. Он говорит о россыпи веснушек, сияющих рыжих волосах и глупой открытой улыбке, об их не-свиданиях и о том, как ему было хреново в каждую секунду его жизни, которую он проводил с другими людьми.

Он признается ей: я убил своего отца – и она не отворачивается от него.

Поскольку он не знает точно, когда родилась малышка, первый день рождения они празднуют через полгода после ее появления в доме. Микки покупает шоколадный кекс и не обижается, когда большую часть она размазывает по его одежде. Линда дарит ей пару костюмчиков, отвратительно розовых, но зато отлично сидящих на ней, Светлана присылает открытку на русском языке, с вложенной внутрь измятой 10-ти долларовой купюрой. Микки тратит эти деньги на мишку Тэдди, который однажды попадается им на гаражной распродаже по дороге в парк. Он бордовый, мягкий и только самую малость потрепанный, в футболке, явно самодельной, с надписью «Металлика». Девчонка обожает его.

Две недели спустя день рождения у самого Микки. Он не празднует.

На следующий день он получает СМС от Мэнди.

[Окт. 31.15-17.43 – отправитель: Мэнди]

все еще жива

с 20-ти летием.

Это больше трех слов, которые Микки обычно получает от нее, и он относит это письмо к категории «подробных». Мэнди присылает сообщения с одного и того же номера, раз в несколько месяцев давая ему знать, что с ней по-прежнему все в порядке, но она игнорирует его ответы, так что он давно перестал ей писать. В этот раз, однако, по непонятной причине, он отвечает – спрашивает, где она.

Точнее, он пишет:

[Окт. 31.15-17.52 – кому: Мэнди]

все братья в тюрьме. Игги – 1 год, Тони – 3, Никки – 25. я по-прежнему дома, где ты, твою мать?

Она не отвечает целые сутки. Микки кормит ребенка ужином, укладывает в кроватку, спит, просыпается следующим утром, готовит им завтрак, идет на работу, возвращается с работы шесть часов спустя, дает девочке ее ужин, купает ее. Они сидят вместе и смотрят телек, Микки пытается убедить себя, что совершенно точно не тащится от мультиков больше, чем его подопечная, да-да, не больше – и в этот момент раздается телефонный звонок.

Он колеблется. Ему уже давно никто не звонит.

На другом конце провода голос Мэнди.

– Как жизнь, долбоеб? – говорит она, как ни в чем не бывало, словно позабыв про последние два года, когда только случайные СМС давали ему знать, что она не умерла. Если бы она была здесь, он бы ей вмазал, выкрутил бы ей соски, заорал бы ей прямо в лицо. Но сейчас он просто чувствует облегчение, услышав наконец-то ее голос.

– Сучка, – отвечает Микки, и она смеется. – Где ты была, твою мать?

– То тут, то там. Можешь не пытать меня, я не собираюсь говорить, где я.

Они молчат. Конечно, Микки не ждал от нее откровений, но все же…

– Ну и, – произносит он, чувствуя себя немного неловко, хоть это и глупо – это же чертова Мэнди, он отмывал ее волосы от блевотины, видел, как она писает и однажды потерял ее в три часа ночи в салоне видеоигр, он не должен чувствовать себя неловко, разговаривая с этой маленькой засранкой.
– Как ты?

– Нормально, – Микки слышит, как она улыбается. – В любом случае, лучше, чем раньше. Это клево, быть от всего этого подальше, понимаешь, о чем я?

– Откуда мне знать, – огрызается он. На самом деле он уверен, что не может быть ничего плохого в том, чтобы вылезти из здешнего дерьма, и потому не спорит. – Ну, рассказывай, ты окончила школу? Нашла работу? Есть у тебя какие-нибудь друзья или еще кто?

– На школу я забила, работаю в закусочной. Не слишком круто звучит, к тому же у меня ночные смены и униформа, сука, колючая, но это лучше, чем ничего. Ну, и я снимаю квартиру кое с кем.

– Да что ты?

– Ну. Блин, короче, я живу с Йеном. Мы вроде как вместе сбежали тогда, пару лет назад.

– Я так и думал, – отвечает Микки и сам понимает, как жалко это звучит. Горло точно сжимается, по телу пробегают мурашки, живот сводит судорогой – так всегда случается, когда кто-то упоминает Йена. – Вы, ребята, исчезли в один и тот же день, и я думаю, все поняли, что вы сбежали вместе. Слились отсюда. Съебали на хуй.

Она фыркает, как будто считает это смешным. Как будто не это убивало Микки все эти годы, когда каждый считал, что его младшая сестра и парень – черт, Йен, его Йен! – в конечном итоге оказались вместе. Этот мир – настоящая куча дерьма, и Микки хотелось бы, чтобы у него хватило духу сказать им правду и не сдохнуть за эту правду.

Он знает, что если бы он и Йен сбежали вместе, эту новость восприняли бы совсем не так, как историю про Йена и Мэнди. Их бы не оставили в покое и преследовали бы, пока не сломали бы им жизнь. Впору возненавидеть мир, в котором натуралам так чертовски повезло.

– Ну, люди не знают всю гребаную правду, – признается Мэнди.

И Микки не знает, как на это реагировать. Он определенно знает правду. И она тоже, или, как минимум, думает, что знает, в любом случае, она знает достаточно. Он ждет, когда сердце снова начнет биться, и перед тем как продолжить, смотрит вниз – на ребенка, который мирно спит. Может быть, взгляд на девочку делает его достаточно смелым, или то, что прошло два чертовых года и он сильно повзрослел, а может, все дело в том, что ему больше нечего терять.