Микки делает глубокий длинный вдох через нос. Он знает – Мэлли может услышать голос Йена, его злость и бранные слова, и все, чего ему хочется, это тоже начать орать в ответ, потому что так они с Йеном разговаривают, но он не может – он не может, он буквально не может, блядь, вынести мысль, что он сделает с Мэлли что-то, что делали с ним когда-то его собственные родители, то, что заставит ее чувствовать себя напуганной.

– Я просто пытаюсь, – шепчет Микки сквозь стиснутые зубы, – не, бл… черт, не драться с тобой все время. Понятно?

Мгновение Йен просто смотрит на него. Потом придвигается ближе и толкает Микки в грудь.

– И ты решил, что лучший способ этого избежать – все время игнорировать меня?

– Не все время, задница! – говорит Микки, повышая голос до того, как успевает осознать это. – Только когда ты говоришь хуйню, которая может привести к ссоре! Что, как оказалось, случается слишком, блядь, часто, потому что все, что ты вообще делаешь, это начинаешь это дерьмо!

– Когда на прошлой неделе, я хотя бы отдаленно начинал это дерьмо, Микки?

– Нет – не дерьмо, не в глобальном смысле, но просто… все эти твои мелкие комменты, все эти твои подъебки и подколы, которые ты выдаешь – это все, блядь, заставляет меня хотеть ответить тебе тем же – а я просто не хочу, блядь, пререкаться всю мою жизнь, ясно?

– Что ж, блядь, извини меня, я даже не думал, что ты так несчастлив, – вспыхивает Йен.

Он отодвигается от Микки и хватает свое пальто, задерживается, чтобы чмокнуть Мэлли в макушку, и вылетает из двери. – Пожалуй, я переночую у себя. Позвони мне, как отрастишь чертовы мозги.

Йен оказывается за дверью до того, как Микки успевает сказать что-нибудь еще. Вздыхая, Микки прикрывает глаза руками, пытаясь понять, как, блядь, опять все пошло не так.

Когда минутой позже он поворачивается к Мэлли, то видит, что она смотрит на него в растерянности, позабыв про свои игрушки. Микки слишком поздно спохватывается, что опять взялся за старое – кричал на Йена вместо того, чтобы разговаривать с ним, как положено двум взрослым людям.

Микки подходит к Мэлли, чтобы обнять ее и таким образом хоть как-то извиниться за все случившееся. Он наконец осознает, в чем проблема. Все очень просто. Этот огонь, это пламя, страсть – то, что, никогда не покинет их отношения с Йеном. Они построены на конфликте. И это не значит, что они не могут быть счастливы вместе – они оба так исковерканы, что практически нуждаются в этом, и им определенно никогда не найти кого-то, с кем им будет лучше, чем друг с другом.

Но это не значит, что они могут быть счастливы вместе и быть хороши для Мэлли.

Когда Микки понимает это, у него останавливается сердце, и он быстро падает на диван, потому что вдруг резко начинает кружиться голова, и такое чувство как будто его сейчас вырвет.

Он понимает, что ему придется сделать выбор.

***

Ночью, после того, как Мэлли засыпает, Микки лежит в кровати, смотрит в потолок и думает о своих собственных родителях.

Тэрри и Мелания, адская парочка. Муж и жена – одна сатана. Они поженились и начали плодиться еще подростками, когда думали, что вроде как влюблены, а кончилось все лютой ненавистью через несколько лет. Сейчас он на два года старше, чем были они, когда поженились. Йен – всего лишь на год.

Их отношения были построены на лжи, злости, ревности и недоверии, и это слишком шаткая основа. Они прятались вместе, боролись вместе и проиграли вместе, и то, что сейчас они снова сошлись, это, блядь, как какая-то судьба, в которую Микки едва ли мог поверить. Если бы не Мэлли, он бы вернулся к нему, не колеблясь ни секунду, как он всегда хотел, как он всегда чувствовал, ему необходимо. Он бы бросился головой вперед в эту сводящую с ума, болезненную, разрушающую душу любовь, которая делала Йена Галлагера особенным.

Если бы не Мэлли.

Родители Микки. Они были жестоки друг с другом, как никогда не были Йен и Микки, потому что не любили друг друга, чего не скажешь о них с Йеном. Тем не менее это было: драки, постоянное напряжение, непредсказуемость происходящего. Его родители могли обниматься на диване, накурившись и хихикая как подростки, и в следующий миг его мама разбивала тарелку об голову отца. Это сводило его с ума, и он это понимает. Он и Йен – они другие, но недостаточно другие, и он не хочет, чтобы Мэлли проходила через это.

Невозможно. Невозможно, чтобы Мэлли проходила через это.

Микки пережил столько блядских трагедий, что хватило бы на десять жизней, но это не значит, что когда-нибудь его страданиям придет конец. Он сильный. Он терял Йена до этого, и он может пережить это снова, ради Мэлли. Он думает, что если в результате она вырастет хотя бы наполовину более успешной и ненапуганной, это стоит того, что сам он будет несчастен.

Возможно, однажды она сможет рассказать ему каково это – быть такой.