В этом контрольно-показном полете инструктор обучал Вадима высшему пилотажу. Сделает фигуру — требует повторить. Да, Вадим, наконец, завершил полеты по кругу, дотянувшись до зоны. И тут вопреки мрачным прогнозам инструктора у Вадима дело пошло отлично.

Левый глубокий вираж. Вадим кладет машину почти набок и сейчас же, не давая ей рухнуть острием крыла в бездну, энергично тянет ручку управления на себя. Козырек кабины быстро скользит по горизонту, тело пилота наливается свинцовой тяжестью.

Горячеватый молчит, словно его нет в инструкторской кабине, потому что вираж идеальный.

— Вправо давай!

Пожалуйста, Вадим перекладывает машину из левого крена в правый и пишет вираж, точно выдерживая скорость, высоту, перегрузку.

— Еще разок влево… Еще вправо…

Вираж — одна из трудных фигур пилотажа, хотя и кажется наблюдающему с земли просто кругом. Переворот, петля, иммельман и даже бочки гнуть куда проще. Вслед за инструктором Вадим повторяет комплекс фигур, схватывая все тонкости управления на лету.

— Домой! — коротко бросает Горячеватый.

Может быть, си разочарован тем, что не пришлось поругать курсанта Зосимова? Черт с ним! Когда он молчит, пилотировать легче. Приближаясь к аэродрому, Вадим был под впечатлением удачного пилотажа в зоне и вовсе забыл думать о посадке. Все получилось у него просто: рассчитал, сел. Уже во время пробега, когда машина катилась по земле, теряя скорость, он сообразил, что ведь посадка-то получилась отличная!

Собрав группу, инструктор хвалил Вадима, но почему-то хмурился и отводил глаза в сторону.

— За правый вираж я бы поставил Зосимову четверку. Даже четверку с плюсом поставил бы. Левый — без замечаний, чистая пятерка.

Теплая волна радости разливалась у Вадима в груди. К нему возвращалось то, что всегда было с ним первенство.

— Пилотаж в зоне у него не хуже, чем у вас, — заметил инструктор, обратившись к Булгакову. — Так что надо соревноваться.

Булгаков из кожи лез, чтобы обогнать Вадима, но это оказалось ему не по силам. Вадим овладевал техникой пилотирования истребителя с уверенностью и легкостью, свойственной людям способным. Во время выборочной проверки с ним летал сам капитан Акназов и заявил перед строем, что Зосимов — лучший курсант из всей летающей очереди.

Булгаков воспринял это как личную обиду. Он почти возненавидел Вадима, и, хотя скрывал это чувство, оно прорывалось у него в злых шутках, в рысьих взглядах, бросаемых в спину Зосимову.

Никогда раньше не было у них разговора о землячке Вадима. Булгаков кое о чем догадывался, но помалкивал, гордо скрывая свою ревность. А теперь, увидев как-то проходивших по двору девушек-мотористок, пустил им вслед пошлую шуточку. Вадим побледнел. Булгаков покрепче ругнул девчат, особенно ту, как ее… Селиванову, что ли? Видя, что Вадим весь напрягся, Булгаков бросался оскорбительными словами, явно стремясь довести дело до драки.

Костя Розинский оттолкнул одного и другого, сказав насмешливо:

— Ничего себе, дружки!..

XVII

Летную программу на учебно-тренировочном истребителе едва дотянули на последних каплях бензина. Опять затих аэродром, на какое время — неизвестно.

Раньше истребитель И-16 — "ишак" был выпускным; попади ребята в школу всего полгода назад, их бы уже выпустили летчиками-сержантами. Все бы уже воевали на фронте, многих уже не было бы в живых. Потому что тогда, говорят, средняя продолжительность жизни молодого летчика, например под Сталинградом, исчислялась несколькими днями.

Командиры не успевали хорошенько запомнить своих пилотов по фамилии и в лицо.

Теперь выпускали летчиков на новых, скоростных самолетах — ЯКах. Окончившим школу присваивалось звание "младший лейтенант". Всей очереди предстояло ехать доучиваться в другую эскадрилью, где был большой аэродром, и летали на ЯКах. Все радовались.

Все, кроме одного.

Вадим Зосимов лежал на железной сетке кровати, с которой уже сняли матрац, глядел на хлопотавших, метавшихся курсантов отчужденно.

Он едет, а Женя, значит, остается… И ничего тут не поделать ни ему, ни ей — может быть, потому она даже не пожелала повидаться с ним перед разлукой, передала через подружек, что больна. Заболела, значит…

Когда Вадим Зосимов вернется к своему дневнику уже на новом месте службы, он запишет вот что:

"Получается почти так, как бывало в годы мальчишества: расставался с другом из-за того, что родителям вздумалось переехать в другой город. А тут отправляют в другое место по воле человека в капитанском звании. Увезли в теплушке, и все. И любви конец.