– Я солгу, если скажу, что скорблю об Эмили, - холодно ответила Натали, - мы с ней никогда не ладили. А после смерти отца у нас не осталось и повода изображать, будто мы терпим друг друга.

– Что служило основой вашего конфликта?

– Она была стервой. Расчетливой, циничной, хитрой. Ей было плевать на людей и на моего отца в том числе. Неравнодушна она была только к дорогим и старинным вещам. Эгоистка до мозга костей. Немного похожа на вас, - женщина кивнула в сторону Шерлока.

– В самом деле? – с деланным интересом откликнулся он.
– Чем?

– Она порой тоже смотрела так, будто выворачивала тебя наизнанку, - Натали приподняла уголок губ, лишь обозначив усмешку.

В гостиной повисла тишина, которую нарушил дворецкий, принесший чай на четыре персоны.

– А ваш отец, как он относился к вашей взаимной неприязни? – спросил Джон, беря в руки чашку.

Натали отвела взгляд и вздохнула.

– Он любил Эмили. И давайте оставим это. Смерть моего отца была обусловлена естественными причинами, – было видно, что эта тема дается ей нелегко.

Лестрейд продолжил задавать вопросы, связанные с привычками и образом жизни ее мачехи, Шерлок, казалось, слушал их вполуха.

– Да, стоит сказать: Эмили вторую пятницу подряд не ночевала в своей спальне, мне об этом сказала Роза - наша служанка. Меня это мало волновало, как вы можете понять, но вам может пригодиться, - фальшивая небрежность тона с которым Натали поведала об этой детали, заставила Шерлока насторожиться.

– Вы знали, что у Эмили была квартира в Портобелло? – спросил уже извещенный о находке детектива Лестрейд.

– Впервые слышу, - веско произнесла она, впиваясь пальцами в подлокотник кресла, - ни она, ни отец не посвящали меня в свои финансовые решения…

– Как умер ваш отец? – голос Шерлока прозвучал неверно взятой нотой.

– Это не имеет отношение к делу, – спустя несколько секунд зло отсекла Натали, окончательно потеряв свое отполированное равнодушие, - вы можете удовлетворить свое любопытство, прочитав отчет больничного коронера.

– Вы замечали, что неожиданный вопрос всегда сбивает с толку лгуна? – Шерлок встал с дивана и, сделав шаг, присел у ног Натали.

– Вы явно страдаете от психогенной депрессии(4), - тихо, доверительно начал он, глядя на нее снизу вверх, - об этом говорят ваша застывшая мимика, мешки под глазами, характерный излом бровей, резкое похудание – у вас впали щеки, хотя форма лица круглая. На столе пузырек с сильнодействующим препаратом от мигрени, и он пуст уже наполовину, хотя рецепт выдан девять дней назад. Но вас изводит не только скорбь по ушедшему отцу, но и чувство вины. Я прав?

Не переставая смотреть в глаза Натали, Шерлок положил свою руку поверх ее запястья.

– Это чувство не касается смерти Эмили, так как возникло гораздо раньше, но все-таки с ней связано. Вернее с враждой, что была между вами – вы отвели взгляд и порозовели, когда Джон спросил об этом. Расскажите правду, Натали, вам станет легче.

Некоторое время они сидели абсолютно неподвижно: ссутулившаяся, опустившая голову женщина в кресле и застывший в неудобной позе детектив.

– Хорошо, - Натали подняла лицо и сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь восстановить прежний налет бесстрастности, - я давно подозревала, что у Эмили интрижка на стороне. Отец слепо ей доверял и не стал бы слушать одни мои предположения.

Около месяца назад я обратилась в агентство, специализирующееся на слежке и сборе информации.

Их сотрудник следил за ней десять дней, по итогам которых представил подробный отчет и папку с фото. Несколько довольно откровенных. У нее был женатый любовник. Но встречались они на его территории, пока жена была в отъезде.

– Почему вы умолчали об этом, мисс Кертис? – укоризненно покачал головой Лестрейд.

Натали молчала, прикрыв глаза.

– Вы показали их отцу, - уверенно сказал Шерлок, - отсюда и чувство вины.

Натали судорожно втянула в себя воздух, будто боялась, что он может закончиться. Джон и Лестрейд обменялись обескураженными взглядами, им было неловко.

– Да, я устроила настоящий скандал, сказала, что он не видит дальше своего носа, бросила распечатанные фото ему в лицо. Увидев их, он схватился за сердце, - ее голос звучал безжизненно, глухо, - дальше инсульт и смерть.

Еще одна тягостная пауза.

– Мне было очень больно и очень стыдно. Это я погубила папу. Да, виновата была эта дрянь, Эмили, но убила его я. Фото я убрала в сейф, мне стало просто не до них.