— В Кралеве, — сказал Йоле, с любопытством оглядывая нового знакомого.

— Как мать?.. — спросил тот, но запнулся, будто не решаясь продолжать расспросы.

— Да ничего… — нехотя пробормотал Йоле.

— А брат, говорят, погиб в партизанах?

— Да, — коротко ответил Йоле, и что-то кольнуло его в сердце, как всегда, когда речь заходила о Райко.

— Бедные вы мои, — сказал усатый и отвернулся.

Снова помолчали. Слышен был только шум воды.

— Смотри, рыба! — закричал Йоле и помчался к реке.

— Форель, — равнодушно проговорил усатый.

— А ее можно поймать?

— Кто ее знает — можно, наверное.

— Я никогда не пробовал рыбы, — сказал Йоле. — Не знаю, какая она на вкус.

— А я пробовал — во время поста, — улыбнулся усатый. — Только барашек мне больше по душе. — Он остановился, достал кисет. — А как тебя зовут?

— Йоле.

— Значит, Йован? — улыбаясь, уточнил мужчина.

— Да. А тебя?

— Марко. Марко Янкович.

Мальчику все больше нравился этот человек — его добродушное лицо, спокойные, неторопливые движения. Йоле внимательно смотрел, как он свернул самокрутку, закурил.

— А ты случайно не куришь? — лукаво спросил Марко.

— Нет. Только смотрю.

— Ну и молодец. Табак вреден, особенно молодым.

— Отец курил, а Райко нет, — сказал Йоле.

— Так-так, — произнес Марко словно про себя. — Просто удивительно: почему господь бог забирает лучших, а оставляет всякое дерьмо?

— Послушай, — вдруг выпалил мальчик. — А ты что ж не в партизанах?

По всем статьям этот сильный спокойный человек в его представлении укладывался в понятие "партизан".

Усач долго смотрел на него, улыбаясь, потом сказал:

— Не всем же быть партизанами… Кто-то должен оставаться здесь.

Ответ был уклончивый, и мальчик не отступал:

— А я считаю, все хорошие люди должны идти в партизаны.

Посмеиваясь, Марко смерил его долгим оценивающим взглядом.

— Значит, по-твоему, и я хороший человек, а?

— Ну да, — ответил мальчик и снова бросился к реке, увидев, как у самого берега плеснула рыба.

Когда подошли к мельнице Симы, до захода солнца было еще далеко. Марко вдруг остановился и, взяв Йоле за руку, прошептал:

— Слушай, Йоле, здесь — ни слова о партизанах. Понял? — Йоле, не шелохнувшись, смотрел на него во все глаза. А усач продолжал: — Этот Сима — четник до мозга костей, лучше с ним не связываться. От него всякого можно ожидать. Так что помалкивай и не отходи от меня далеко.

Очереди не было. Марко понес мешок, наказав мальчику приглядеть за лошадью. Йоле услышал, как он поздоровался с кем-то, а затем все звуки поглотил грохот жерновов.

Йоле огляделся. Вокруг было много любопытного, и мальчик смотрел то на воду, с оглушительным шумом падающую вниз, то на глубокую запруду, то на спокойную реку, огибающую мельницу с другой стороны. Он и не заметил, как подошел Марко.

— Я сказал Симе, что ты мой племянник. Вряд ли ему понравится, если он узнает, что ты брат погибшего партизана. Подлый человек. — Он снял с лошади седло и занес его в помещение, крикнув оттуда: — А ты иди поиграй, пока светло.

Йоле все успел: сбегал по мосту на тот берег, вернулся, смотрел, как вода вращает огромное колесо. Все ему здесь нравилось — и запруда, и река, медленно катящая свои воды, и играющая в ней рыба. Не успел оглянуться, как стемнело. Марко окликнул его.

Войдя внутрь, он сначала не увидел ничего. Лишь когда глаза привыкли к темноте, разглядел двух мужчин, лежавших у стены на голом полу.

— Сима, это мой племянник, — крикнул Марко человеку, высыпавшему зерно из мешка.

Белая фигура повернулась лишь на секунду, но Йоле заметил косой взгляд человека, который продолжал заниматься своим делом.

— Иди сюда, садись рядом, — позвал Марко.

За стуком жерновов Йоле с трудом его расслышал. Устроившись, где указал ему Марко, мальчик стал рассматривать двоих людей, что пришли раньше. Оба были в рубашках и суконных штанах, от босых ног так разило потом, что Йоле захотелось заткнуть нос и бежать отсюда, да нельзя было.

— Слышал, что говорят? — раздался писклявый голос одного. — Наши вступили в Сербию.

— Давно бы так, — ответил ему другой — тот, что помоложе. — Только с сербами и можно чего-то добиться.

— Сербы хорошие солдаты, — прозвучал спокойный голос Марко.

— Как только господь их терпит! — раздраженно вмешался мельник, уставившись на них косыми глазами. — Какие же они хорошие, если больше половины — в партизанах? Голодранцы!

Он зло встряхнул мешок, и вокруг него поднялось облако мучной пыли.