Шрифт:
— Ну зачем же так, господин Сима? Много их, слава богу, и на нашей стороне. Знаешь, сколько их у Дражи, у Рачича…
— У Калабича, — добавил писклявый голос.
— И у Косты Печанца, — невозмутимо добавил Марко, незаметно подмигнув Йоле.
Йоле понял, что Марко нарочно подыгрывает им, и тоже ему подмигнул.
— Да, верно, и у Калабича, и у Печанца, — продолжал тот, кто начал разговор. — Да и эти наши — Дангич, и Бабич, и Евджевич…
— И Щука, и Смола. Потом этот Душан… Как его там? — поддакнул второй.
— Миятович, что ли?
— Вукович!
— Да, и тот и другой, оба.
— И эти, со Стара-горы, с Поноры, из Прачи, — проговорил Марко, прикуривая.
Они с Йоле опять перемигнулись, улыбаясь друг другу.
— Все это ерунда! — раздраженно выкрикнул Сима. — Пока не придут немцы, ничего не выйдет!
— Верно говоришь, — заметил писклявый. — Без немца не война… Где немец вспашет, ничего не вырастет!
— Видели, как они на Сутеске дали прикурить красным? — спросил тот, что помоложе. — Радован, из нашей деревни, рассказывал, там все сровняли с землей.
— Ничего, они снова поднимутся, вот посмотрите.
— Это кто поднимется?! — Задыхаясь от негодования, Сима подскочил к писклявому и схватил его за горло. — Не бывать этому! И род их в порошок сотрем!
Марко и второй крестьянин бросились его оттаскивать. Йоле с удивлением смотрел на схватившихся в драке мужчин. Наконец Марко удалось их развести.
— Ну хватит, хватит, что вы, в самом деле, — урезонивал он.
Сима налитыми кровью глазами уставился на человека, которого только что душил. А тот, держась руками за горло, сипел:
— Сволочь! Гад ползучий!
Отыскав на полу опанки [7] , он обулся и выскочил наружу, продолжая сквозь зубы сыпать ругательствами.
На мельнице воцарилась тишина. Слышался только стук жерновов.
— Ты, верно, есть хочешь? — спросил Марко, чтобы как-то отвлечь Йоле.
— Нет, — ответил мальчик и сам этому удивился, вспомнив, что у него с утра ни крошки во рту не было.
— Иди-ка поешь все-таки, — позвал его Марко, доставая что-то из сумки.
7
Опанки — самодельная крестьянская кожаная обувь.
Йоле ел с удовольствием, глядя на этого человека и думая о том, как ловко у него все получается: беседу повернет как захочет, и разнимет дерущихся, и уговорит принять угощение.
По их примеру крестьянин, что был помоложе, тоже полез в сумку и достал оттуда хлеб, сыр и бутылку ракии. Хлебнув из горлышка, вытер его ладонью и протянул бутылку Марко. Тот поднял бутылку вверх, сказал:
— Ну, ваше здоровье! — Выпив глоток, возвратил ее хозяину со словами: — Хорошая ракия!
— Из Гораджана, — похвастал крестьянин. — Зять мне принес зимой, когда вместе с этими вот проходили из Ябуки. — Некоторое время он ел молча, а потом, вдруг перейдя на шепот, пробормотал: — По правде говоря, не по душе мне, что он с ними. Дочка с двумя детишками осталась одна. Сам знаешь, что значит женщине одной остаться. Я уж не говорю обо всей работе, которая не для женских рук… Дом их стоит у самой дороги, а сколько солдат мимо проходит, нехорошо это!
Замолчав, он хлебнул из бутылки и снова предложил Марко. Тот отказался.
— Может, этого угостить? — спросил крестьянин.
— Угости. — Марко пожал плечами.
— Господин Сима! — позвал крестьянин. Сима, оглянувшись, уставился на него. — На-ка, хлебни немножко. Хорошая ракия!
— Благодарствую, не буду, — отрезал Сима и отвернулся к жерновам.
Перед тем как заснуть, Йоле вспоминал этот разговор и думал, что в этом человеке, крестьянине, угощавшем своей ракией, будто чего-то не хватает. "Вроде бы и неплохой, — рассуждал Йоле, — только трудно представить его партизаном, не то что Марко… Чем же не подходит? Ведь он же не четник!.. Ни то, ни другое — разве так может быть? — И вдруг ему пришла, кажется, верная мысль: — Это потому, что он слабохарактерный". Мальчик даже улыбнулся, довольный, что дошел до какого-то решения своим умом. Тут сон сморил Йоле, и он словно куда-то провалился.
Проснувщись, долго не мог сообразить, где он. Потом откуда-то донесся стук мельничных жерновов. Мальчик вскочил и выбежал наружу, испугавшись: вдруг Марко ушел, оставил его одного? Но Марко был здесь — хлопотал возле лошади.
— А, проснулся! — обрадовался тот, увидев мальчика. — Не хотелось тебя будить раньше времени.
— А зерно смололи? — спросил Йоле.
— Да, уже все готово. Пойдем, Йоле.
Стояло ясное прохладное утро. Йоле огляделся — вчерашних крестьян не было видно. Не показывался и Сима. Йоле сладко потянулся.
— Иди-ка умойся, — сказал Марко, направляясь к мельнице. — Нам пора.
Йоле побежал к реке. Опустил руку в бурлящую воду, и ее потянуло течение. "Ну и мощь! — восхитился он. — И меня бы так понесла…" Он быстро ополоснул лицо.
У мельницы стояли Марко и Сима.
— Спасибо тебе, — услышал мальчик голос Марко.
Сима ответил:
— Бога благодари.
Когда Йоле снова оглянулся, Симы уже не было.
Дорогой почти не разговаривали. Миновали одну за другой все мельницы, начали подниматься в гору. Вокруг раскинулись безводные пространства — в эту осеннюю пору листья и трава были засохшими, желтыми. "Как пустыня из отцовского рассказа", — невольно подумал Йоле.