Шрифт:
— Гульден — за пуд? Да, в Европе польскую пшеницу покупают по этой цене, — подтвердил турок — бывший алжирский корсар. — Русская же пшеница будет получше польской. Гораздо лучше… А сколько будет кораблей — с тем грузом?
Егор ответил — с погодовой разбивкой на ближайшие пять лет. В умных глазах Медзоморт-паши замелькали бесконечные нули…
— Всё это очень серьёзно, нужно подумать, посчитать! — заявил турок, и громко щёлкнул пальцами правой руки.
Тут же — словно из-под земли, в зале появились четверо тёмнокожих слуг, одетых в одни набедренные повязки, ловко и оперативно заменив розовую жидкость и табак, перенастроили кальяны, после чего — словно бы испарились…
Время тянулось в полной тишине, вязко и медленно: лежали, курили — словно в ожидании чего-то… Егор краем глаза заметил, что Медзоморт-паша изредка поглядывает на голову африканской антилопы, висящей на правой стене — рядом с горящим факелом. Стал тоже исподтишка наблюдать за этой головой. Минут через пятнадцать винтообразные рога антилопы — до этого смотрящие в разные стороны, совершенно бесшумно развернулись, становясь параллельными друг другу.
«Не иначе, за той стеной сидел сам Небеснородный — с обычными деревянными счётами в руках! — радостно предположил внутренний голос. — Всё это время считал и пересчитывал — выгоду предложенную. Вот, похоже, наконец, принял окончательное решение…»
Как бы там ни было, но через три дня оба Договора были успешно подписаны: и о семилетнем мире, и об оптовых поставках в Стамбул русского зерна… [15]
А потом — случилась беда… Беда? Да ладно, с точки зрения политики европейской, высокой — просто маленькое недоразумение, не более того. Пропал Прокофий Возницын…
Целую неделю после подписания судьбоносных Договоров следовали — чередой бесконечной — различные радостные и праздничные мероприятия: торжественные приёмы, частные приватные встречи-переговоры, тайные (чтобы Аллах не увидел!), дружеские пирушки-посиделки… В какой-то момент означенный дьяк, видимо, устав, откололся от остального дружного коллектива: возжелал посетить древний греческий монастырь, расположенный в отдалении от Константинополя, верстах в десяти-пятнадцати. Возжелал, уехал и пропал — вместе с охраной, повозками и лошадьми…
15
Это уже полностью альтернативный вариант. В «реальной» Истории данный Договор о мире подписывался очень долго, посольство под руководством Прокофия Возницына провело в Константинополе более года, и, естественно, никаких торговых договоров не заключалось.
Объявили всеосманский поиск. Через трое суток после исчезновения дьяка к борту «Крепости» пристал длинный султанский сандал. По парадному трапу на борт российского флагмана величественно поднялся лично Медзоморт-паша — легендарный алжирский корсар, вежливо, больше ни на кого не глядя, поздоровался с Егором, достал из своей наплечной сумки коричневый камзол Возницына, небрежно бросил его на палубу корабля, грустно улыбнулся и пояснил:
— Этот окровавленный камзол мои люди нашли на окраине Стамбула, в трущобах простолюдинов. Только это и нашли…
«Вот и ещё один человек погиб — по твоей вине! — внутренний голос, холодный и сумрачный, не ведал жалости. — Кто-то из многочисленных врагов узнал, что по Европе Пётр Алексеевич путешествовал под личиной дьяка Возницына. Решили проверить — а что в этот раз? Подло выкрали бедного Прокофия (тем более что он ростом и не намного ниже царя), убедились, что это совсем даже и не Пётр, после чего безжалостно зарезали бедного дьячка — за полной ненадобностью…»
Эпилог
Погода благоприятствовала: небо ясно-голубое, легкий и стабильный юго-западный ветерок. За неделю, не останавливаясь у древних крепостных стен Керчи, вернулись в море Азовское, по Кутюрму-рукаву вошли в Дон-батюшку, пересели на гребные струги, пошли вверх по течению.
Пётр аккуратно и тщательно разложил на наспех выстроенном дощатом столе-стеллаже различные карты, поманил к себе:
— Ну, Алексашка, давай разрабатывать план войны… Как же её обозвать-то?
— Предлагаю — «Северной войной» назвать сиё действо! — не раздумывая ни минуты, предложил Егор. — А что такого? — недовольно обернулся на захихикавшего Автонома Головина. — Хорошее, на мой взгляд, название, благородное…
— На раз возьмем шведа! — заявил Головин. — Мы их… Егор даже замахнулся на Автонома:
— Ты, бездельник, думай, о чём говоришь! Зачем нам — позорные конфузии? А? Тут план нужен — сразу лет на десять! Первый этап — лет на пять-шесть… Чтобы стопой железной встать на побережье Балтийском…
— Тихой сапой — склады строим, дороги… По весне штурмуем крепость Ниеншанц, забираем, укрепляем, часть пушек переносим на Заячий остров, — старательно объяснял Егор. — Потом ждём до осени: крепость «Орешек» без поддержки продовольственной сама сдастся. Потом — Иван-город, Нарва, Мариенбург, Рига, Ревель… Да, и Курляндию надо забирать — под русскую руку! Главное, без спешки, шаг за шагом…
— Действительно, а чего торопиться? — покладисто соглашался Пётр. — Годом раньше — годом позже… Спешка она хороша — когда блох ловишь, или там — клопов давишь…
Когда до Воронежа оставалось всего ничего — полдня пути, навстречу стругам попалась новехонькая каторга — под косым парусом, на носу которой стоял взволнованно машущий рукой Василий Волков.
— Табань! — скомандовал Егор гребцам, понимая, что случилось что-то явно плохое, раз Василий, которому велено было безотлучно надзирать за царевичем Алексеем, покинул Москву.