— Нормально всё! Наоборот, это даже хорошо — что сии карты рабочие… Знать — и правильные! — усмехнулся Пётр и добродушно велел: — Ну, капитан, рассказывай: где да что, почём да почему…

Лаудруп принялся доходчиво объяснять, а Егор и Лефорт — тщательно переводить, по очереди дополняя друг друга:

— Вот это — море Балтийское. Здесь оно разделяется на две части: залив Ботнический и залив Финский. Ботнический уходит далеко на север, в края очень суровые и холодные, Финский же залив следует на восток, к устью великой и весьма рыбной реки Невы. Мы пойдём из Копенгагена мимо большого шведского острова Гогланда, оставляя по правую руку залив Рижский…

— Там мы ходили уже — когда год назад плыли к Кёнигсбергу! — радостно дополнил Егор датчанина.

— Как минуем вот эти острова Курляндские, — невозмутимо продолжил Лаудруп, — то повернём строго на восток, войдём в залив Финский. Поплывём (по-нашему, морскому — пойдём!) мимо низких песчаных берегов, здесь же, по правую руку, в залив впадает небольшая река — по прозванию Нарова…

— Судоходна речка сия?

— Нет, государь! Порожистая очень, бурная… Только по весеннему разливу можно на серьёзных судах двигаться по ней. Так вот, здесь и стоит крепость Нарвская…

Егор, жестом попросив датчанина прервать свой рассказ, пояснил:

— Остановимся, пройдём речным берегом к крепости, внимательно всё рассмотрим и запомним, купим творога и сметаны, вернёмся и поплывём, вернее — пойдём, дальше… Продолжайте, капитан! — дружелюбно кивнул Лаудрупу.

Датчанин неторопливо постелил поверх первой карты лист со второй, где в другом, более крупном масштабе было изображено — со всей старательностью — Невское устье.

— Ух, ты! — восхищённо покачал головой царь. — Островов-то сколько!

— Тут, герр Питер, отмечены только самые крупные острова! — смущённо признался Лаудруп. — Эту карту я сам составлял, прямо на месте, в то моё путешествие, когда ходили за рыбой ладожской и невской. Но времени было маловато… На самом-то деле их, островов то есть, больше гораздо, во много раз…

— Чем больше — тем лучше! — легкомысленно заявил Пётр, спросил у Лефорта: — Помнишь, Франц, ты мне картинки показывал — про Венецию итальянскую? Вот здесь мы и заложим, когда-нибудь, Венецию Северную…

— Отчего же не заложить, государь? — попыхивая своей курительной трубкой и задумчиво щурясь сквозь ароматный дым табачный, ответил Лефорт. — Можно и заложить. Только в этом месте, судя по карте, берега очень низкие и болотистые… Да и река — широка и глубока. Представляешь, государь, сколько тут потом надо будет мостов построить разных? Большие деньги уйдут на то, великие…

— Очень низкие здесь берега! — подтвердил опасения Лефорта датчанин. — Мне тогда чухонец один рассказывал, что один раз — за десять лет — бывают в устье Невском — наводнения великие. Дует очень сильный западный ветер, речные воды останавливаются, и Нева выходит из своих берегов, затопляя часть островов. Поэтому я внимательно присмотрелся бы вот к этим местам! — кончиком дубовой зубочистки он ткнул в точку на карте.

«Здесь же в двадцать первом веке был расположен город Ломоносов!» — отметил про себя Егор. Лаудруп продолжал:

— Берег здесь высокий, крепкий, песчаный, никогда не затопляется, да и мостов не надо строить. Очень удобное место для построения крепкого города!

— Отличное место! — неожиданно для самого себя поддержал датского капитана Егор: — А левый берег Невы можно поднять повыше, одеть в камень, построить на нём большой порт торговый, верфи корабельные, крепость охранную. А вот, мин херц, видишь этот длинный остров? Как он называется? Безымянный пока? На нём можно будет заложить и серьёзный форт артиллерийский, да и стоянку надёжную организовать — для будущего флота военного…

— Ладно, стратеги и тактики великие, уймитесь! — насмешливо поморщился Пётр. — Вот дойдёт до дела — тогда и подумаем. Совет соберём государственный — из множества людишек высокоумных, обсудим всё, посчитаем тщательно — по финансам… Только вот шведа ещё надо выбить из тех мест, все крепости, что он занимает сегодня, взять под мою руку…

Наконец, уже в начале июня 1698 года, «Король» покинул порт Копенгагена, прошёл полтора десятка морских миль по короткому проливу Эресунн, оставив по левому борту шведский городок Мальме, после чего был вынужден остановиться и лечь в дрейф. На выходе из пролива солидно качались на мелких волнах три больших шведских многопушечных корабля, украшенные большими тёмно-синими флагами с жёлтыми крестами, над бортом одного из них взвилось маленькое белое облачко, лениво пророкотал одинокий пушечный выстрел.

— С документами нашими желают ознакомиться! — пояснил Лаудруп. — Что ж, придётся продемонстрировать, тут уж ничего не попишешь. Шведа — его лучше не злить, себе дороже будет…

В спущенную лодку-шлюпку по штормтрапу спустились два гребца-матроса, капитан Лаудруп и Егор, одетый под классического английского негоцианта. Гребцы дружно навалились на вёсла, и через десять-двенадцать минут лодка успешно пришвартовалась своим бортом к высокому борту шведского брига.

Матросы остались в шлюпке, Егор и Лаудруп поднялись на палубу корабля, белобрысый и молчаливый шведский боцман, лишь чуть заметно кивнувший в знак приветствия, проводил их к представительному и важному морскому офицеру, надувшемуся натуральным индюком — от осознания собственной значимости. Офицер был одет в совершенно обычную европейскую одежду — за одним исключением: на его ногах красовались длинные, ярко-жёлтые ботфорты.