— Если бы он выполнял секретную миссию, мадемуазель, то мне об этом было бы известно, — с улыбкой перебил ее Полоцкий.

Флер вспыхнула.

— Извините. Я только… — Она понятия не имела, что хотела сказать. Она осеклась, пристально разглядывая свою кофейную чашку.

— Мне кажется, я должен кое-что рассказать вам о графе Кареве, — произнес Полоцкий. Флер энергично вскинула голову. — Но должен предупредить вас, — торопливо продолжал он, — что в Петербурге я не знаком с ним в свете. Мы вращаемся в разных кругах. Он выходец из старинной знатной семьи, я же — всего-навсего ювелир, и довольно низкого происхождения. Еще совсем недавно среди членов моей семьи встречались крепостные крестьяне. Теперь я очень богат, и богатство, конечно, имеет большой вес, но все равно я остаюсь тем, кого обычно называют парвеню.

— Никогда бы не сказала, сэр, — улыбнулась Флер, а Полоцкий кивнул, радуясь, что она наконец чуть потеплела.

— Я ничего не имел бы против, если бы вы раньше об этом догадались, — продолжал он. — Вещи нужно называть своими именами. Я хочу подчеркнуть, что мы с графом Каревым не обедаем вместе и никогда не посещаем одни и те же вечера. Все сведения о нем я получил из вторых рук, и они общеизвестны. Это — неопровержимый факт.

— Понимаю.

— Вот какую историю я хочу рассказать вам о графе. Он был, так сказать, с пеленок помолвлен со своей кузиной. Она была наследницей большого состояния, и, как мне кажется, помолвка ради этого и была совершена. Все, включая самого графа, не имели ничего против такого плана. И вдруг, когда Кареву было… около двадцати, когда ему предстояло вот-вот заключить с ней брак, он вдруг влюбляется в другую.

Флер замерла от этих слов. Она неотрывно смотрела на свои руки, обхватившие чашку с кофе, словно опасаясь, что они, помимо ее воли, могут раздавить хрупкий фарфор. Полоцкий, то и дело бросая на нее понимающие взгляды, продолжал:

— Она была молодой, очень красивой, но не знатной. Более того, девушка не имела ни гроша за душой, а это было немаловажное обстоятельство для семьи Каревых, так как для них начались суровые времена, но это уже другая история. Но Карев был от нее без ума и не желал слышать ничьих резонов. Он наперекор всем женился на ней.

— И какова же была реакция его родителей? — спросила Флер бесстрастным голосом.

— К тому времени отец его умер, и Карев стал главой семейства, а это означало, что он мог поступать как ему заблагорассудится. Но его решение разбило сердце матери. Она возненавидела жену сына. Подробности мне не известны. Я знаю только, что в семье произошел разлад, который сильно опечалил Карева, так как он любил свою мать и был ей предан. Однако он не дождался примирения, поскольку мать тоже вскоре умерла.

Левая рука Флер сжалась в кулак.

— Да, это было весьма печальное событие само по себе. Как я говорил, он обожал свою мать. Но через год умерла и его жена.

Флер подняла на Полоцкого глаза. Он был готов поклясться, что еще никогда в жизни не видел такой голубизны.

— Граф сделался отшельником, — произнесла она, вспомнив слова Джерома. Эта фраза не предназначалась для Полоцкого, но он все же ей ответил.

— Не совсем. Он замкнулся в себе, помрачнел, но в этом нет ничего удивительного. Люди говорят, что характер у Карева стал просто невыносимым, но я этому не верю. Мне он всегда казался человеком мягким и уравновешенным, но у него была привычка оскорблять людей, насмехаться над ними в душе, а кому это может понравиться? Граф на самом деле не выносил дураков, но кто же из них готов признаться в своей глупости?

— Конечно никто, — ответила Флер. Она еще крепче сжала кулачок, вгоняя ногти в ладонь. — Он женился во второй раз?

— Нет, — отозвался Полоцкий, и в голосе его чувствовалось сожаление. — Карев говорил, что похоронил свое сердце в могиле жены. Но я точно об этом ничего не знаю. Он, несомненно, привлекательный мужчина и нравится женщинам, и, судя по тому, что я сам видел и слышал, граф не прочь развлечься в их обществе.

— Он прекрасно танцует, — мягко заметила Флер.

Полоцкий бросил на нее пристальный осуждающий взгляд.

— Больше всего, мадемуазель, меня удивляет одно: смерть жены разбила сердце графа, но с тех пор, кажется, он его утратил вообще. Как я сказал, женщины находят его весьма привлекательным, но, судя по всему, ему все равно, сколько их бегает за ним, сколько сердец он разбил, скольких поставил в дурацкое положение. Он безжалостно бросает их. Его… не назовешь в этом деле осторожным.

— Само собой разумеется, — с негодованием воскликнула Флер, — если леди сами…

— Существует такая вещь, как умение очаровать даму, — произнес Полоцкий спокойно. — Он это делает с большим мастерством… По крайней мере, я об этом слышал.

— Да, — согласилась с ним Флер. Она разжала кулак левой руки. На ладони осталось четыре покрасневших черточки от ее ногтей. — Давно ли это произошло… я имею в виду, когда умерла его жена?

— Около десяти-одиннадцати лет тому назад.

«Давно. Время залечивает раны, — подумала Флер про себя. — Со временем даже посыпанное солью поле снова становится плодородным, готовым принять брошенное в него зерно. Он не выносит дураков, и дуракам это не нравится». Caveat emptor, — проговорила она с улыбкой.