Шрифт:
Колорадо просел на стуле, и его лоб наконец-то покрылся потом. Он коротко и быстро дышал. Кровища текла на полотенце.
– Никто здесь стрелять не будет, - сказал Лазарь.
– Сегодня суббота. Открывать огонь нельзя.
– Суббота послезавтра, - поправил его серый.
– Тем более, - ответил Лазарь.
– Руку замотай. Полотенце стоит два тарифа.
– Как же ты теперь волыной управлять будешь?
– спросил серый.
– Обрезанный у нас теперь ты. Пошли, - приказал он всем.
Пацаны подхватили под локти Витю и вывели его во двор. Слышно было, как у него прорезался наконец-то голос, и он стал материться. Серый достал два конверта.
– Полотенце не забудь, - напомнил Лазарь.
Серый утвердительно кивнул и достал третий конверт.
Вернулся Игорь. Понюхал воздух.
– Чтой-то хлоркой воняет?
Дед как раз насухо вытер кухонный стол и бросил тряпку в полиэтиленовый пакет.
– Выбросишь потом где-нибудь на свалку, - сказал он Игорю.
– Продолжаем. Я буду держать спираль, а ты наматывай асбестовую нить медленно, виток за витком. Век ещё прослужит утюжок-то.
– А посетители твои ушли?
– Не то слово - умчались.
2
– Ты их видишь?
– испуганно прошептал Игорь и сжал её пальцы в своей ладони.
– Кого?
– удивилась Марина и попыталась вытащить пальцы.
– Да вот же они...
Но на вытоптанной поляне никого не было.
– Пусти меня, дурак. Больно же.
Игорь отпустил её пальцы.
– Смотри, что натворил, - Марина пошевелила слипшимися пальцами у его лица.
Пальцы местами побелели.
– Там была Идалия Полетика. И ещё какие-то люди, офицеры...
Марево пропало. Весь пригорок Сороти прозрачно светился берёзами. Тропинка с песчаной косы поднималась сюда, к полянке, заросшей крапивой в рост человека. Мало кто знал, что внутри этих жгучих зарослей кем-то была выкошена и вытоптана ещё одна небольшая полянка, во вход на которую, заметный только для знающих, стояли, укутавшись в пляжные подстилки, Игорь и Марина.
– Чш-ш-ш! Вот же, исчезают... Размываются...
– Ты скоро свихнёшься со своим девятнадцатым веком!
Они расстелили на полянке подстилки и уселись на них.
– У нас в школе был знакомый по фамилии Политика. Все в классе хохотали, когда историчка объявляла тему "Внешняя и внутренняя политика где-нибудь там..." - Игорь попытался поцеловать её, но она увернулась.
– И кто эта Политика?
– Так сразу не расскажешь. Из окружения Пушкина. Да Бог с ней!
– Игорь снова попытался поцеловать Марину; она приподняла плечо, защищаясь.
– Ну чего ты?
– Не сейчас.
– Слушай, давай поженимся. Мне надоело прятаться по кустам, скрываться. Я тебя очень люблю, ты себе не представляешь - как.
Марина улыбалась.
– Чего ты смеёшься? Я, честное слово, вот руку отсеки, не смогу без тебя и дня. И часа.
– Нет-нет-нет...
– В Питере у меня квартира, дедова квартира, но записана на меня. Я работу найду. Мне в библиотеке предлагали... Там в подвалах сундуки не разобранные... Описания составлять. Платить будут полную ставку.
– Ну, если полную...
– Я после универа туда часа на четыре-пять, а потом с тобой...
– Со мной что?
– Выходи за меня!
– угрожающе проговорил Игорь.
– А то я пойду к твоим родителям и буду просить руки и сердца по традициям прошлых веков! Или по традиции Кавказа: невесту надо вначале украсть.
– Ах, как романтично!
Игорь начал ласкать девушку, целуя ей шейку и горлышко. Она уже не уворачивалась, а, жмурясь, подставляла. Каким-то образом - ну, кто бы мог подумать каким!
– лифчик расстегнулся, и губы Игоря заскользили всё ниже и ниже.
– Кто-то идёт...
– прошептала Марина и натянула бретельки на плечи.
Игорь, в совершенно туманном состоянии, проговорил:
– Да провались они...
– Пора-пора-пора...
– Я сейчас лопну.
Марина опять засмеялась.
– Не сегодня.
Она снова закуталась в пляжную простыню и стала протискиваться в высоких зарослях крапивы.
– Ау! Ты где?
– закричала она.
Игорь с рычанием вырвал несколько стеблей крапивы и стал хлестать себя по спине. Потом рванулся сквозь стену зарослей, которые ошпаривали его как рухнувший демократический централизм - снизу доверху и сверху донизу.
– Ты рехнулся, что ли?
– с испугом спросила Марина.
В вечереющем небе они вернулись в Носово. Навстречу им двигались родители Марины. Отец катил подпрыгивающую на грунтовых кочках инвалидную коляску с девушкой-дауницей. "Дураки и дороги, - с неприязнью подумал Игорь.
– "Голова Мышлаевского была привлекательна красотой давней, настоящей породы и вырождения", - вспомнил Игорь "Белую гвардию". Однако Мышлаевскому было далеко до Марининой сестры: девушка была инвалидом первой группы. Спина у Игоря, ноги, руки чесались и покраснели. Казалось, что и уши тоже. Ягодицы, по крайней мере, чесались невыносимо.