Он уж начал было молиться, как вдруг полог палатки приподнялся, и в неё зашёл незнакомый человек неопределённого возраста и очень благообразного вида: лысый, сутулый от поклонов, с приторно-слащавой заискивающей улыбкой на чисто выбритом лоснящемся лице.

– - Кто такой?
– неприветливо спросил Агамемнон.

– - Меня зовут Хрис, - вкрадчивым голосом ответил посетитель.

– - Очень приятно, - соврал Агамемнон.
– Чего надо?

– - Свою жизнь я посвятил службе Аполлону, дальноразящему сыну Зевса, да поможет он и все олимпийские боги вашему славному войску победить врагов и разрушить Трою.

– - Аминь. И вам того же желаю, - мрачно буркнул Агамемнон.

Даже если бы Хрис не держал в руке золотой жезл с надетым на него венцом Аполлона, его профессию без труда можно было бы определить по слащавой улыбке, по неизменно благочестивому выражению лица и по этому лицемерному обращению. Ещё не остывший от предыдущего разговора Агамемнон уже испытывал к Хрису сильную неприязнь и сомневался, выдержит ли он разговор с двумя попами в течение одного часа. А священнослужитель, ни о чём не догадываясь, продолжал тем же медоточивым тоном:

– - Да сопровождают вас счастье и удача во всех ваших делах, да пошлют боги процветание, здоровье и долголетие и вам, и деткам вашим, и супруге, - на "супруге" Хрис сделал заметное ударение и, снова набрав воздуху, продолжил: "Ахилл, слава о котором гремит по всей округе - этот неустрашимый воин, да помогут ему боги во всех его ратных подвигах, оказал нашему городу великую честь, захватив его и разграбив. Среди прочего он забрал и мою дочь, по достоинству оценив её молодость, красоту и знатность рода. Я сегодня имел честь говорить с ним и выяснил, что этот благочестивый и почтительный юноша уступил мою дочь своему доблестному командиру, то есть вам, почтеннейший Агамемнон Атреевич. И вот, я пришёл, чтобы согласовать размер выкупа, который я должен заплатить за неё".

Агамемнону пришлось совершить немалое усилие, чтобы выслушать до конца речь этого лицемерного подхалима. Всё ещё стараясь сдерживаться, он ответил:

– - Ты что-то путаешь, папаша. Выкуп платится за военнопленных, а женщин мы в плен не берём. Твоя дочь мне самому нужна, и продавать её я никому не собираюсь.

– - Как же это?
– пробормотал Хрис, всё ещё удерживая на лице вежливую, хоть уже и не такую сладкую улыбку.
– Я не постою за ценой, я заплачу сколько вы пожелаете, чтобы избавить дочь от позора.

Агамемнон больше уже не мог сдерживать злость.

– - Так значит, стать наложницей микенского царя для твоей дочери позор?!
– заорал он.
– Кем ты себя вообразил?! Кем ты меня считаешь?! Хрен тебе будет, а не дочка! Никогда ты её не увидишь! Я её в рабстве сгною! Пошёл вон, поповская морда, если жить хочешь! Ещё раз тебя увижу - никакой жезл, никакой венок тебе не помогут! Я тебе этот жезл...

– - Вы что!
– забормотал Хрис, наконец переставая улыбаться.
– Вы не посмеете! Я буду жаловаться Аполлону.

– - Ты у меня сейчас Аиду будешь жаловаться!
– взревел Агамемнон, хватаясь за копьё.

– - Боги, вразумите этого несчастного безумца!
– закричал Хрис и бросился вон.

Вслед за служителем культа из палатки выбежал Агамемнон. Он грозно размахивал копьём и, брызгая слюной, изрыгал в адрес обезумевшего от страха жреца бессвязные ругательства и угрозы:

– - Попы проклятые! Чтоб вы все сдохли! Чтоб вас на том свете Цербер покусал! Шарлатаны! Подхалимы! Лицемеры! Мошенники! Воевать я, видите ли, не умею! Сами бы попробовали, бездельники! Проходимцы! Дочь его я опозорил! Царевна, понимаете ли, поповская! Чтоб вам в Стиксе захлебнуться, сволочи! Птичку ещё посчитать извольте! Моё копьё в своей заднице посчитай!

Понабежавшие со всех сторон герои схватили своего командира, повалили его на землю и не дали совершить над Хрисом ничего святотатственного. Обезумевшего Агамемнона поили вином, обмотали голову мокрой тряпкой, пытались успокоить. "Ты чего?
– спрашивал Одиссей.
– Он тебе мало предложил? Так надо было поторговаться - старик бы на всё согласился, по нему же видно".

До полусмерти перепуганный Хрис бежал по берегу, не разбирая дороги, пока хватало сил. Он не сомневался, что его дочь попала в лапы кровожадного психопата, и жизнь её в опасности. На самом же деле Агамемнон вовсе не собирался делать ей ничего плохого - напротив, он даже подумывал о том, чтобы развестись ради неё с Клитемнестрой. Хрис просто попал под горячую руку.

Удалившись на безопасное расстояние от лагеря, жрец опустился на колени и, вытерев слёзы, взмолился: "О, сребролукий Аполлон, хранитель и покровитель наших земель! За годы моей беспорочной службы, за все те жертвы, которые я приносил в украшенном мной же храме, об одном сейчас прошу: отомсти проклятым интервентам за мои слёзы и за то зло, что они всем причинили!"

Аполлон услышал просьбу Хриса и немедленно на неё прореагировал. Войско Агамемнона его уже давно раздражало, и теперь он получил вполне уважительный повод наказать греков, ведь он заступался за своего жреца. Взяв лук и стрелы, он зловещей тенью спустился к Геллеспонту и, расположившись неподалёку от стоявших на берегу кораблей, принялся обстреливать греков. Он делал это неторопливо, будто играл на арфе, но его божественные стрелы били без промаха и разили наповал. Для начала он, разминаясь, перебил в лагере собак и мулов, а затем принялся за людей. Вечером Аполлон сделал перерыв, позволив провести похоронные обряды, а после снова продолжил. Звон его тетивы приводил воинов в ужас. С каждым днём росло количество жертв. В лагере начиналась панка, боги, покровительствовавшие в этой войне грекам, метались по Олимпу, не зная, что предпринять, а впавший в глубокую тоску Агамемнон сидел в своей палатке и ни на что не обращал внимания.