— Я уже задавал себе этот вопрос. И Косте — тоже. Он, как бы сказать, вяло отбрыкивается, ему неинтересно. А о чем ты просил напомнить?

— А-а, вот про что… Я не сомневаюсь, Саня, что этот Степанцов мог совершенно спокойно сажать диссидентов. Посмотрел бы я на судью, который в брежневские да и более поздние времена отказался бы это делать! Но опять-таки, если бы такое обвинение прозвучало публично еще где-то в начале или даже в середине девяностых годов, когда общественность кипела возмущением по каждому поводу, я бы это понял. Но сегодня? Не понимаю, на чем расчет строится?

— Я тоже. Больше скажу, я пока не хочу идентифицировать Метельского с Липским, вот экспертиза даст свое заключение, тогда только. Но, Славка, просто из собственного, пусть невеликого, опыта работы в газете я могу сделать заключение, что в любом опубликованном материале, каким бы он ни был, не должно быть уже по определению сплошной лжи. Обязательно в чем-то есть хоть крупица, но правды, на которую автор, кстати, только и может рассчитывать, когда наступает момент истины. Ладно, мол, в том я сам ошибся, в этом меня подставили недобросовестные помощники или информаторы, но здесь-то! И крыть вроде нечем. Так вот, где эта крупица? От чего мне скакать?

— Ну, сам-то как думаешь?

— Мало что я думаю! Мне точкой отсчета как раз представляется факт пребывания автора в колонии. Кстати, не знаю, что там у Метельского, а у Липского такой факт в биографии имеется, и я уже сделал запрос.

— Так ты ж смотрел?

— Ну и что? Едва отмылся от архивной пыли. Чего я буду снова возиться? Пусть дают официальную исчерпывающую информацию. И вот тогда мы посмотрим, что у нас может всплыть на свет божий и каким предстанет миру лицо известного писателя, «пострадавшего» от советского режима, но уже без маски, а в натуральном его виде. И как бы это обстоятельство не оказалось для него гражданской смертью.

— Ну, ты, брат, и кровожадный! А чего тогда твой холдинг «хвост» за тобой кинул? Что у них общего с Липским?

— А об этом я еще подумать должен.

— Думай, кто тебе мешает? — рассудительно заметил Грязнов. — Я? Так я могу и телевизор посмотреть. Сегодня, кстати, «Сатурн» с «Локо» играют, забавная, надеюсь, будет встреча. А чтоб тебе легче думалось, дам некоторые вводные. По моим данным, твой «хвост», да и всю службу безопасности, возглавляет в настоящее время некто Кулагин Федор Федорович, отставной полковник госбезопасности. Служил в известном тебе Пятом управлении, как кто-то сказал, «по связям с интеллигенцией». Время службы — те же годы, семидесятые тире восьмидесятые.

И Грязнов, приникнув к бокалу, демонстративно включил телевизор, из которого волной вылился в комнату шум зрительских трибун стадиона «Локомотив».

Футбол отвлекал Александра Борисовича от мыслей. И отчасти раздражал. Славка целиком отдался зрелищу, а когда он так отдавался и, соответственно, реагировал на происходящее на футбольном поле, все постороннее переставало для него существовать. Поэтому и стало скучно.

Турецкий вышел в другую комнату, подумал и отыскал в кармане визитку Оксаны. Девушка протягивала ее подрагивающими пальчиками, многозначительно при этом поглядывая на него.

«С чего бы это? — кокетливо спросил он себя. — Она была до такой степени возбуждена? Не исключено. Но встреча нужна для дела, и только для дела…»

Александр набрал ее номер на своем сотовом телефоне и стал ждать.

— Алло, это кто?

— А это ваш страшный сегодняшний посетитель! — хриплым голосом начал Турецкий и рассмеялся: — Александр это, Оксаночка, можно просто Саша, я буду только рад. Чем заняты? Не оторвал ли я вас от важных дел? Есть ли у вас пауза?

— Столько вопросов! — радостно сказала она. — У меня все есть — и дела, и паузы. Вам что нужнее?

— Планы на вечер? Я могу сделать вам предложение… — чуть помолчал он и закончил: — Провести окончание вечера в каком-нибудь симпатичном кабачке. Можно в писательский дом пойти, можно — к журналистам. К композиторам, к архитекторам или в Дом кино — на выбор. В любой, где кухня хорошая. Но, может, вы больше любите шум, много музыки, тогда предлагайте сами.

— Я бы согласилась на любое ваше предложение, Саша… по поводу выбора места, — тут же поправилась Оксана, — но мне бы не хотелось в одном из этих домов неожиданно столкнуться с кем-нибудь из наших сотрудников. Вы же знаете журналистов — они вездесущи!

— Напомните, я вам потом анекдот по поводу этого слова расскажу.

— А я знаю! — кокетливо захихикала она. — Там конец такой: «Везде что?», да?

— Ну, вы умница! Абсолютно точно по теме! Я, кажется, в вас влюбляюсь.

— А вы не торопитесь, Саша! — продолжала она кокетничать. — Французы говорят: «Недозрелый колос не жнут!»

«Внимание! — сказал себе Турецкий. — Где и когда я это читал? Ага, Мопассан, «Милый друг», все верно. Девушка «читают» французского классика, и это говорит о многом. Но… действительно, не будем торопиться. Тем более что не до жатвы».