— Что, соскучилась по ней? — слегка уязвил Турецкий.

— Фи! Можно подумать, что в вашей конторе все такие уж хрустальные чистоплюи! Чего ж ты тогда занимаешься этим типом? Мне, между прочим, материал тоже не понравился, мы уже обсуждали с девочками, но тип-то мерзкий!

— Ты про кого, про Липского? — забросил он «невинный» крючок.

— Да нет, про его героя, про судью. Хотя тебе я могу открыться, Левка — так мы его между собой зовем — тоже неприятный тип. Понимаешь, не то чтобы слюнявый… или там плохо вымытый, нет. Но есть в нем что-то такое… Эти его черные маечки в обтяжку, чтоб при случае, так вот, мускулом пошевелить, белые брючки — тоже в обтяжку, фи! Гомистое такое…

— А зачем ему нужно было псевдонимом прикрываться?

— А это ему, по-моему, Эдя посоветовал. Статья-то такая… — Оксана потрясла слегка растопыренными пальцами, будто стряхивая с них гадость. — Все были уверены, что наверняка начнутся тяжбы, но пока то, другое, сам предмет спора перестанет кого-либо интересовать.

— Чего ж от авторства-то отказываться? Непонятно. И от гонорара тоже?

— Ну да! Левка за копейку из человека душу вынет! Ему просто не по гонорарной ведомости платили, а отдельно. В конверте.

— Спонсоры, поди?

А то кто же? Вот они с ходу и примчались, от нас же два шага до их офиса.

— Ну, ты молодец, Оксанка! — с неподдельным восхищением подначил Турецкий. — У тебя, я все больше убеждаюсь, очень точное видение! Расскажи мне еще про Липского.

Александр Борисович лишний раз убеждался в своей правоте: вот кого надо расспрашивать, вот с какими кадрами работать!

— А он последнее время много о проститутках пишет, ну, ты видел, я приносила несколько его материалов. У меня ощущение, что они ему очень близки по существу — по-человечески, по духу, даже по профессии. Он где-то сам такой же, как они. И все время как будто в душу к тебе лезет, ты его гонишь, а он лезет. Словно старается доказать, что он не шлюха, а мужчина… Нет, не могу сформулировать…

— Напрасно, у тебя это очень здорово получилось. Выпуклый портрет, просто молодчина! Мы сегодня обязательно выпьем за это. Тебе родители немного позволяют? Ругать не будут?

— Так, минуточку! Я вполне самостоятельная единица, это понятно?

— Все-все, диспут закончен убедительной победой Оксаны в первом же раунде. По очкам.

Они медленно шли по Арбатской площади, встречные мужчины обязательно оборачивались, глядя им в спины. Турецкий беспричинно улыбался.

Он ненавязчиво навел Оксану на тему Липского, и она теперь охотно делилась с ним своими впечатлениями и о самом писателе, и о его творчестве. Она училась на вечернем отделении факультета журналистики, училась, видимо, старательно, и опыт общения с людьми у нее, заметно, имелся.

Турецкий «неожиданно» напомнил ее же слова о том, что где-то поблизости находится квартира Липского. Оксана прекрасно знала где, она пару раз даже побывала там в гостях. Лев Зиновьевич, приезжая в Москву, любит собирать у себя ответственных сотрудников «Почты», довелось в их число попасть и Оксане. Большой радости такое общение не вызвало, пожилые мужики, особенно из редколлегии, может, сами по себе люди и интересные, но когда они собираются вместе, слушать их — великая скука. Сплетни, сведение счетов, обиды, мелкие ссоры и тут же объятия и поцелуи взасос, будто собрались сплошные «голубые». «Короче, блин, скукота» — такой промежуточный итог подвела Оксана и, словно невзначай, прижалась к сильному плечу своего сегодняшнего спутника.

— А пошли посмотрим? — предложил Турецкий.

— Да зачем тебе? — скривила личико Оксана.

— А просто так. Когда хочешь представить себе «героя», неплохо знать о нем как можно больше — где живет, с кем, какие у него бывают радости, какие огорчения. Это — характер человека, Оксаночка, из таких незначительных деталей он и складывается. И когда ты его представишь мысленно, становятся понятными причины тех или иных поступков человека, понимаешь? Разве вам преподаватели этого не говорили?

— Очникам, наверное, говорят, а нам? Нам бы побыстрее зачеты и экзамены сдать да дипломы получить, чтобы освободить секретарские кресла… Если хочешь, пойдем, здесь недалеко, а может, потом? Темнеет уже, я домой должна вернуться не позже двенадцати. Папа у меня добрый, но закон есть закон.

— Молодец! Вот теперь я убедился, что ты действительно самостоятельная единица. Только очень ответственный человек может чувствовать себя полностью свободным и поступать так, как желает. И это — тоже закон. Все, пошли ужинать. А потом я тебя провожу, и ты, если захочешь, покажешь, где он живет…

Метрдотель, с которым Александр Борисович, оставив на минуточку Оксану, переговорил тет-а-тет, предоставил им столик на двоих в верхнем зале, в тени огромной пальмы. Раньше здесь был Зимний сад, а теперь — неизвестно что, но все равно красиво, под какого-то из Людовиков, наверное.

Вернувшись к Оксане, он нашел ее в окружении густоволосых молодых мужчин, которые были очень недовольны тем, что их захотели лишить общества красивой «жэншыны». Просто Александр Борисович повернулся спиной к Оксане и лицом к ним и «нечаянно» распахнул пиджак, продемонстрировав плечевой ремень кобуры, и вопросительно посмотрел персонально каждому в глаза. Ответных вопросов не возникло, джигиты тихо растаяли в воздухе.