Улыбка на лице Маноло совсем увяла.

— Я вижу. Не говорите, что это не так.

— Что за глупость! Если б хоть под настроение.

— Сегодня у вас как раз такое настроение.

— Неужели? Бог его знает. Мне это еще неясно.

— Но я-то думаю, что…

— Ладно, будет тебе. Не уточняй.

— Как вам угодно. Я только хочу сказать, чтоб вы не беспокоились, то есть, что шутки я понимаю, на них не обижаюсь и могу стерпеть, когда кто-нибудь пройдется на мой счет, и не рассердиться. Иначе говоря, я тоже умею посмеяться, когда захочется, понимаете?

— Что ж, я очень рад, если так. Хорошо, когда человек немножко с хитрецой, такому легче выйти из сомнительного положения, в которое случается иной раз попасть, когда общаешься с людьми. Легче выдержать. А иногда этой выдержки много нужно, верно? Ох как много. И соблюдать ее приходится подолгу.

Лицо парня стало вдруг настороженным; помедлив, он сказал:

— Знаете, я скажу так: мне выдержка не требуется, потому что в сомнительные ситуации я не лезу, мне они ни к чему, и чихать я на них хотел…

— Вот как? Ну, насчет того, чтобы ставить себя выше всех на свете, — с этим надо поосторожней, не то как бы на тебя самого не начхали.

— Это возможно. Если ты неосторожен.

— Или не подозреваешь, что ты неосторожен. В этом случае — тоже! Некоторые считают себя бог знает какими умниками, а на самом деле они дураки дураками и получают по носу в тот момент, когда меньше всего…

— Эй, помогите кто-нибудь! — требовательно крикнул кто-то за дверью, стуча кулаком по косяку.

— Что такое?

Все обернулись к двери. У порога стояло инвалидное кресло на колесах, в котором кто-то сидел, а за креслом виднелся человек в черном.

— Ну что? Выйдет кто-нибудь или нет? — продолжал кричать инвалид, колотя в косяк.

— Это Кока и дон Марсиаль, — сказал Лусио.

Маноло вышел помочь им. Некоторое время они возились с инвалидным креслом, потом человек в черном внес паралитика на руках — тот был маленький и скрюченный.

— Куда это поставить? — спросил Маноло через дверь.

Паралитик на руках у дона Марсиаля повернулся и крикнул:

— Да приткни его куда-нибудь! Куда поставишь, там и будет стоять.

Пока дон Марсиаль усаживал Коку за столик, тот разговаривал сразу со всеми, кто был в кафе.

— Ну, что тут происходит? Сегодня здесь не играют в домино? Для воскресенья что-то слитком тихо. Послушай, налей мне рюмочку анисовой. Марсиаль, а ты что выпьешь? Значит, сегодня у меня и партнеров нет?

Дон Марсиаль пододвинул к столику стул, на который он усадил своего товарища, и сказал:

— А мне коньяк. Что нового?

— Жарко.

Дон Марсиаль позвякивал монетами, сунув руку в карман куртки. Паралитик обратился к Маноло:

— Тебя, как я понимаю, нечего и приглашать поиграть в домино: наверняка есть другие дела, поважнее. На вас, дон Лусио, пожалуй, тоже рассчитывать не приходится, так я говорю?

— Они тебе и не нужны, — уверил его Маурисио. — Там, в саду, твои любимые Кармело, Клаудио и прочие.

— Вот и хорошо! А что же они там делают? Почему не идут сюда? Надо сейчас же их позвать.

— Они там играют в «лягушку».

— В «лягушку»? Какую лягушку им еще надо, когда они могут играть со мной? Тут единственная настоящая лягушка — это я! Других нет. Разве можно быть лучшей лягушкой, чем я? Только что из лужи! — И он рассмеялся.

— Сколько шума ты поднимаешь, — сказал дон Марсиаль, передавая ему рюмку, которую налил Маурисио. — Другого такого буяна на всем свете не сыщешь. На вот, выпей, может, умолкнешь хоть ненадолго и дашь людям дух перевести.

— У-у, кровопийца! — откликнулся паралитик, ущипнув его за ногу.

— В тебе, Кока-Склока, злости больше, чем немощи. Поддать бы тебе хорошенько… — И дон Марсиаль погрозил калеке пальцем. — Тем и пользуешься, что ты — полчеловека. У кого хватит духу поднять руку на лягушку, как ты сам себя только что назвал?

— Ладно, ты насчет Коки-Склоки лучше брось.

Дон Марсиаль засмеялся, вешая куртку на спинку стула.

— Вот вам, пожалуйста: сам себе придумал прозвище, а теперь лезет в бутылку, когда его так называют. Видали?

Дон Марсиаль уселся напротив калеки. Маноло спросил: