Фаустина собрала со стола кожуру и выбросила ее в окошечко над плитой. Снаружи донеслось кудахтанье кур.

— Да, старые, теперь уже не надо скрывать.

Она сняла с плиты горшочек, открыла крышку и через ситечко вылила содержимое в стакан. Поставила стакан на блюдце и подала Шнейдеру вместе с сахарницей и ложечкой.

— Португальский кофе, — сказала она. — Попробуйте, понравится ли вам?

— Danke sch"on[19], — торопливо поблагодарил старик. — Кофе сеньоры Фаустины всегда превосходен. — Он положил сахар и засмеялся.

Фаустина села напротив и облокотилась о стол. Шнейдер размешал сахар и с ложечки попробовал кофе.

— Ну как?

Шнейдер причмокнул. Трижды помахал ложечкой в воздухе, словно дирижерской палочкой, и трижды повторил:

— Замечательно. Замечательно. Замечательно.

— Рада, что вам нравится. Только мужу об этом ни слова: я купила кофе потихоньку от него, и если он узнает, за два дня ничего не останется.

Она подняла глаза. В кухню вошли Кармело и дон Марсиаль.

— Добрый вечер.

Шнейдер повернулся на стуле к двери:

— О, это мои друзья. Очень рад. Как дела? Как дела? — И улыбнулся тому и другому, слегка наклонив голову.

— Как поживаете, сеньор Эснайдер? — сказал дон Марсиаль. — Вы тут, я вижу, кофе попиваете, а? В этом доме вас принимают хорошо, не можете жаловаться!

— О нет, нет, вовсе нет, — засмеялся Шнейдер. Затем, тыча указательным пальцем в грудь дону Марсиалю, добавил: — А я знаю, зачем вы сюда пришли. — И, снова засмеявшись, повернулся к дымящемуся кофе.

— Еще бы вам не знать! Глядите, как он обрадовался. Но не торопитесь, пейте ваш кофе не спеша, а то обожжетесь.

Кармело молча улыбался. Фаустина сказала:

— И надо же было вам прийти как раз сейчас и взбудоражить человека вашей распрекрасной игрой, не даете спокойно кофе попить.

Шнейдер допил кофе и встал:

— И эта причина — игра в домино. Что ж, я готов. — Взяв шляпу, он поклонился Фаустине: — Сеньора Фаустина, я вам очень благодарен за кофе, — и указал на дверь вытянутой рукой, церемонно приглашая Кармело и дона Марсиаля пройти вперед.

— Сначала вы, — сказал дон Марсиаль.

Все трое вышли из кухни. Завидев их, Кока-Склока закричал:

— Косточки уже на столе! Можно начинать игру! Ну что, сеньор Эснайдер? Готовы к бою?

— Вот именно, — ответил тот.

Над столом возвышалась лишь голова Коки-Склоки: грудь и плечи едва были видны. Руки плавали по мраморной столешнице, мешая косточки.

— Кому достанутся две самые крупные, играют вместе.

Вскоре вошел мужчина и засаленном синем комбинезоне, по лицу у него стекали струйки пота. Поздоровался.

— И сегодня тоже? — спросил его Лусио.

— И сегодня тоже, сеньор Лусио. Ни даже воскресенья… Только что слез.

Шнейдеру выпало играть с доном Марсиалем.

— Садись туда, Кармело, — сказал Кока-Склока. — Мы им покажем.

Маноло все еще стоял и шаркал ногой по цементному полу.

Вдруг он обратился к хозяину:

— Я пройду, с вашего позволения.

— Ладно, иди, делай что знаешь.

Когда Маноло вышел, Маурисио сказал:

— Ну и тип!

— Слишком уж ты крут с парнем. Обычное дело. Никто зятьев особенно не жалует. Будь это хоть сам святой Антоний.

— Какой там святой Антоний! Хвастун и прохвост. Такого обормота во всем мире не сыщешь. Я этого типа с его гладкой рожей просто видеть не могу, клянусь тебе, сил моих нет глядеть, как он выставляется.

— Вот увидите, — сказал шофер, — как вы ему будете благодарны, когда в один прекрасный день вам подкинут сюда внучонка.

Маурисио поставил перед ним стакан:

— Сюда? Ну, если пойдет в отца, то, сдается мне, будет у него не ахти какой любящий дед. Представляю, что за сокровище получится. Это мы еще посмотрим.

— Ты уж совсем ожесточился. Так заранее невзлюбить несчастное дитя, которое еще и не заказано.

Шестерочный дубль достался дону Марсиалю.

— Ну вот он, — сказал дон Марсиаль, выкладывая дубль на стол брезгливым жестом, будто то был таракан.

Кока-Склока посмотрел на кости:

— Сейчас мы тебе ответим.

Шнейдер клал косточки домино очень аккуратно, а Кока-Склока бил ими о стол изо всей силы.

— А мы вот так! — кричал он при этом.

— Что значит так? — сказал дон Марсиаль. — Так ты только стол расколешь. Неужели нельзя полегче?