— Что посмотреть?

— В том все и дело, что сама не знаю. Перед смертью Дикки сказал нам о многом, я не уверена, что все правильно поняла… Но его слова все-таки вызвали у меня желание посмотреть мир. Заронили мысль, что надо многое увидеть, узнать.

— Я всегда говорил то же самое! Разумеется, в твоем возрасте…

— Что ж, ехать в клуб «Средиземноморье»?

Вокруг них царил апокалипсис. Все что-то упаковывали, мотались взад-вперед, уходили с убитыми горем лицами. Тюки из подвала, которые так грубо распотрошила полиция, увезли, но кучки соломы и промасленной бумаги, смоченные росой, валялись почти повсюду. Какое-нибудь «дитя счастья», так и не снявшее белую, но теперь помятую, грязную одежду, сидело на пне или же с пустым взглядом, отрешенно восседало на пороге замка.

— Да посмотри же на них! — с неожиданным возмущением воскликнул Клод. — Посмотри, во что они превратились — в отребье, в нелюдей, — и все оттого, что разоблачили этого мошенника, а их эксплуататор сидит в тюрьме! И половина твоих фанатов не лучше!

— Это те, кто не выдержал испытания, — ответила Полина.

— Послушай, — возбужденно продолжал он. — Я рассказывал тебе о Фанни. Я уверен, слышишь, уверен, что в глубине души у нее, как и у них… сплошная пустота. Ведь она не допускала мысли, что человеку мало полной, счастливой жизни. Поэтому я и приехал. Мне страшно за тебя. Я…

— Ну и сравнил. Мне смешно, ведь Фанни… Откровенно говоря, она всегда не слишком-то мне правилась, твоя Фанни. Может, теперь, когда ты мне все объяснил, она нравится мне чуточку больше. Ты объяснил мне хотя бы это. Но все остальное нет. Я с тобой не согласна. По крайней мере, в отношении себя. То, что устраивает тебя, может быть, не устраивает меня. Во всяком случае, сейчас. Я не говорю, что я права, возможно, я еще ничего не решила, но это мое право, разве нет? Как у них было свое…

Она показала в сторону замка.

— Но помилуй, — отчаявшись убедить ее, воскликнул Клод, — ты все сама видела… полностью доказано…

— Что отец был кем-то вроде гангстера? В этом тем не менее никто не уверен. И потом, как бы там ни было, в том, что он проповедовал, может, заключалось нечто истинное. Пусть даже он использовал в своих целях людей и обделывал свои делишки. И понимаешь, пусть Дикки не был хорошим певцом, пусть он бросился с балкона, потому что накурился наркотиков, остаются слова, которые он сказал нам в тот вечер, и я их не забуду всю жизнь.

— Но разве доказано, что он выбросился с балкона? Как это случилось?

— Не думаю, что мы когда-нибудь это узнаем, — задумчиво ответила Полина. — Слишком много всего произошло здесь… — Она сделала какой-то неопределенный жест. — Во-первых, это дело шпиков. А во-вторых, неважно.

— Почему?

— Неважно. Все мы ищем сами не знаем чего, и Дикки сказал нам, что мы правы в своих поисках. Ты это отрицаешь. А я предпочитаю искать. Время у меня еще есть… Пошли. Я возьму вещи, и, пожалуйста, подбрось меня до национального шоссе.

— Но мы же с тобой ни о чем не поговорили! И куда же ты собралась?

Она подошла к опушке сосновой рощи и подняла свой уже сложенный рюкзак. Он шел следом, уверенный, что на его стороне рассудительность, мудрость, хотя побежденным оказался именно он.

— Я слышала от «детей» об одной общине возле Антрэг; они разводят пчел, да. По-моему, они протестанты, но это значения не имеет. Я хочу взглянуть, как там все организовано, послушать, о чем они толкуют… Потом начнется уборка винограда, там всегда можно найти временную работу. И когда путешествуешь автостопом, встречаешь разных людей, они тоже предлагают работу…

— И к чему все это тебе? (Вот он и заговорил, как Фанни…)

Она покачала головой, словно говоря ему «ты неисправим», прилаживая рюкзак на свою худую спину.

— Где твоя машина? И Анна-Мари?

Тут к ним подбежала толстуха.

— Я еще побуду тут. Сегодня вечером я уезжаю с Фредди…

— Ах вот что! Отлично. Чао. Потопали, Клокло.

— Пожалуйста, не называй меня так.

— Верно, это глупо.

В таком тоне они говорили месяц назад, вернее — век назад. Машина стояла перед замком, теперь, когда больше никто не охранял въезд в парк, это место можно было принять за паркинг.

— Бедняга Джо! Славный он был малый, — вздохнула Полина. — Знаешь, он имел судимость. Стоит лишь мне найти ухажера, как он оказывается уголовником. Ну, ладно! Прощай, замок!

Она села в машину. Он запустил мотор. Что сказать? Но что же сказать, черт побери?

— Если хочешь, я подвезу тебя до Каора. Время у меня есть…

— Нет. Я думаю, мне нужно немного побыть одной. Или с незнакомыми людьми. Я рассчитываю вернуться к рождеству. Я напишу тебе. Честно, напишу. Только ты не обращай внимания на мои каракули.