— Но мне девушка не звонила! — возразил Рене. — Звонил какой-то парень из вашей труппы, так, по крайней мере, он мне сказал, — и чокнутым его никак не назовешь.

На другом конце провода ответа не последовало.

— Так это опять вы? Удивительно! — сказала она. Голос ее был каким-то неискренним.

Клод переживал по-настоящему, хотя его горе не имело отношения к Фанни. Он издевался над тем, что составляло радость Полины, высмеивал этих людей, которые были так добры к нему, всех, без исключения… Клоду никогда не следовало бы высказывать Полине то, что он думает о концерте.

Больше никогда она не будет вести себя с ним как прежде. Никогда больше не вернется ребенок, который вкладывал свою доверчивую ручку в его ладонь, отправляясь с ним в зоопарк. Они оба знают это. Именно эту неловкость Полина пыталась скрыть под притворным гневом.

— После всего, что вы мне наговорили об этом нелепом спектакле, я не поверила бы, что вы посмеете снова здесь показаться!

Фанаты, толпящиеся перед театром, у служебного входа, ждали, чтобы Дикки, Алекс и Вери, вышедшие на улицу, произвели свой отбор — указали нескольких счастливцев, которых допустят на ночной ужин и дискуссию. Была полночь.

— Я просто пришел попрощаться, — смущенно пробормотал он. — Пойми, я не хотел тебя огорчать. Я был совсем не в себе.

— Огорчать? Меня? Да мне все это просто смешно. Меня подвезли какие-то торговцы обувью, и мы в дороге не скучали! И, посмотрите, они отвалили мне пару клевых мокасин!

Толпа зашевелилась. Сейчас выйдет Дикки. Все-таки Клоду надо было объясниться с Полиной.

— Послушай, дорогая моя…

Он замолчал. Клод больше не смел обращаться к ней «дорогая моя», как он совершенно естественно делал это несколько дней назад. Перед ним стоял уже не ребенок, а девушка, уязвленная в своей гордости, в своей молодой доверчивости. И раньше чем он нашел слова и подходящий тон, появился Дикки со свитой незнакомых Клоду людей, в толпе все засуетились, слышались умоляющие просьбы, фразы вроде: «Да, ты едешь, и вы, разумеется, едете, дорогой друг, а вас двое, но все равно приезжайте, встречаемся в „Атриуме“ через полчаса или через минут сорок, Дикки заедет в отель переодеться…» — и тут мимо него прошел Алекс, сердечно хлопнув его по плечу:

— Это ты, старик! Здорово! Скажи-ка, что ты здесь делаешь? Значит, ты последний из романтиков? Бедный мой старик! Ладно, доезжай с нами перекусить, это тебя развеселит. И девчушку бери. Все-таки она держалась молодцом, разве нет?

Алекс и на этот раз обо всем слышал, но ничего не знал. Он прошел, расточая свои милости, отвергая слишком назойливые просьбы. Начали расходиться: отверженные медленно и понуро, остальные быстро и оживленно.

«Кто поедет в моей машине?» «Возьмем такси на пятерых?»

Полина в каком-то внезапном умоисступлении забыла обо всем.

— Мы приглашены!

— Куда? Как я могу ехать? Я собрался уезжать, заказал в…

— Вы не понимаете. Вас приглашает Дикки.

Было заметно, что она вообще не надеялась на такое счастье. А приглашение Алекс адресовал ему. Клод почувствовал, что если сможет в слабой степени смягчить боль, которую причинил Полине, то лишь приняв это приглашение.

— Да, ты права. Мы едем туда. Если хочешь… если хочешь, можем поехать в моей машине.

Легкая усмешка промелькнула на лице Полины, но она тут же с удивительным достоинством сдержалась; она явно не чувствовала себя вправе отказать ему в лишней возможности загладить свою вину:

— Конечно, Клод.

Первые машины подъехали к «Атриуму» около часа ночи.

Отец Поль приехал в «мерседесе» вместе со своим другом, подсадив по дороге Розу, Никола, Франсуа. Весело прикатили музыканты с двумя девицами — музыканты утверждали, будто они фанатки, — что сразу бы подвергла сомнению Жанина, если бы не была в полной прострации. Дейва, разумеется, не выгнали — за него вступился Дикки, — но не простили. Дейв ей тоже никогда не простит.

Алекс рассаживал за столом главных гостей. Он и Вери — по обе стороны от Дикки. Далее мадам Вери, которая свалилась как снег на голову и будет всех стеснять, но ведь нельзя выкинуть ее, не правда ли? Поэтому он посадил ее слева от себя и пристроил к ней с другого бока друга отца Поля, другу этому также нечего было делать на ужине, хотя, кто знает… Но с комиссаром полиции нельзя обращаться как с простым фанатом… К нему Алекс подсадил Жана-Лу — придется утешить его, что он оказался совсем рядом с сыщиком, — дав ему в соседки Беатрису, хорошенькую корреспондентку Из журнала «Флэш-78». Затем — отец Поль, который тем самым окажется прямо под прицелом Вери, и пусть они выпутываются как знают. И Мажикюс, великий Мажикюс, пародист-иллюзионист, — как-никак вместе с ним Дикки делал свои первые шаги на сцене, — которого встретили случайно, но попробуй-ка его не пригласи… Оставались Жизель, коммерческая директриса «Матадора», рядом с которой никто ни за что не сядет, Патрик, который будет склочничать, если его не посадить за почетный стол, и пресс-атташе Кристина, хорошенькая блондинка, хрупкая на вид, но с железным характером. Нельзя сажать Жизель рядом с Вери. Он весь ужин был бы в плохом настроении. Но и Мажикюс тоже. Придется устроить Жизель на краю стола вместе с Кристиной, хотя они друг друга ненавидят. А куда доктора девать? Опять я о нем забыл! Усажу его между мадам Вери и этим полицейским комиссаром. Собрать всех зануд в один угол, это правильно. Придется свести Жизель с Мажикюсом. Что ни делай, будет лучше, если в плохом настроении окажется эта дорогая старая развалина, нежели Вери. И заодно Патрик будет на краю стола. Ну вот, порядок. Пусть остальные рассаживаются сами.

— Нет, нет! Быть не может! Нас же тринадцать!

Алекс замечает Дейва, в этот вечер удивительно опрятно, почти элегантно одетого. Вот повод для примирения. Ведь на этом настаивает Дикки…

— Садись-ка сюда, старик, скажешь нам свое мнение, ты же так давно знаешь Дикки…

— Боюсь не понравиться госпоже президентше, — ухмыльнулся Дейв.

От Алекса не ускользнуло, что Жанина, опухшая от слез и коктейлей, стоит совсем близко, ожидая, чтобы ей указали место, которое, как она считает, ей бесспорно полагается среди почетных гостей. «Да, через два года инфаркт! — думает Алекс. — Этого всего я не выдержу!»