— Дикки, но ведь в «Атриуме» тебя ждут человек сорок.

— Подождут! — нервно ответил Дикки.

— Конечно, подождут… Но ты ведешь себя совсем как «звезда», разве нет?

— А кто же я? — опросил Дикки.

— Но согласись… — возразил шокированный Роже. — Нарочно стоять в чистом поле, заставляя ждать себя кучу людей…

— Заставляя ждать? Но кто тебе сказал, что мне хочется заставлять их ждать? Ведь я имею право хоть пять минут побыть один! Посмотреть на звезды! Или расслабиться?

— Ты не один, ты со мной. Правда, тебе это все равно, — с раздражением заметил Раже.

«Что со мной? Я паникую. Если бы мы были одни в поездке, без этой мафии, мы с Дикки стали бы настоящими друзьями!» Роже твердил себе об этом целых два месяца… И вдруг — этот страх.

— Не все равно, — вяло возразил Дикки.

— Нет, все равно. Впрочем, ты всегда один. Ты не замечаешь официантов в ресторане, горничных, рабочих сцены, людей, которым расточаешь улыбки, даешь автографы, пожимаешь руки…

— Слишком устал, — обессиленно вздохнул Дикки.

Он откидывается головой на сиденье, закрывает глаза.

Они одни в этой нелепой раковине на какой-то враждебной планете. Сверкающие под луной камни, выжженные холмы — в мире нигде не найти милосердия.

В самом Дикки, с его запрокинутой головой, белокурыми волосами, его невозмутимыми и чистыми чертами лица, есть что-то неживое, безжалостное. Мимолетная острая ненависть еще раз возникает в груди Роже и угасает…

— Дикки!

Вздрогнув, Дикки привстал. Снова вернулся на землю.

— Ой! По-моему, я был в обмороке… Я спал?

— Три минуты.

— Это мне помогло. Ну скажи, нет, подожди еще минутку, — что ты думаешь об этом их новом имидже?

— ?..

— Но тебе хоть слово сказали? Об этой затее с твоим братом?

— О костюмах? Да, говорили… Не понимаю, что изменится. Будешь ты выступать в смокинге с блестками или в их домотканых балахонах… Я тут ничего не смыслю, но, по-моему, это не будет переворотом…

— Не скажи, ты, наверное, плохо понял… Вери и Алекс задумали разрекламировать более сложный имидж, понимаешь, мы уже немножко пробовали это в отдельных песнях вроде «Проблема рая» или «Мечтал о мире я таком», ну, смысл жизни, тревога о бессмертии, в общем что-то мистическое, понимаешь?

— Понимаю. Совсем в духе Поля, — иронически ответил доктор без всякой задней мысли. — Евангелие и Будда, приспособленные для «Ридерс Дайджест».

— Да, что-то вроде этого. Хотя я никогда не читаю «Ридерс Дайджест». Поэтому твой брат и придет на обсуждение…

— Как так? — перебил его Роже, который не поверил своим ушам. (Неужели он приглашен на ужин? Поль? Этот мошенник отнимет у меня Дикки, вырвет его у меня!) — Это невозможно. Ты не должен позволять, чтобы тебя так бесстыдно использовали! Да еще с такой целью!

— Какой же целью? Он придет лишь высказать свое мнение. Может, он намерен просить Вери прослушать свой хор, понимаешь…

— Хорошо хор! Да ведь эти люди — СЕКТА! Бог знает как я сдерживался, ведь Алекс был убежден, кстати, по-моему, ошибочно, будто присутствие Поля разрядит атмосферу, морально поддержит тебя, все это глупости. Но ты не можешь себя компрометировать с Полем! Из-за какого-то мистического имиджа!

— И все-таки нам необходимо найти что-то новое в моем имидже, — озабоченно сказал Дикки. — Ты же понимаешь, что я не могу выпустить свой диск с устаревшим имиджем, никак не могу. Во всяком случае мне самому все, что я пел, нравилось лишь наполовину, любовь, новобрачные — все это мелко, а англосаксонский рынок я так и не завоевал. Сам я уверен, что если бы я сделал нечто, чуть более сложное, ведь загробный мир существует, разве нет? Люди думают обо всем этом. Это тема.

Поль! Всему конец, пусть сейчас он потеряет Дикки, но только не оставлять его Полю!

— Ты не отдаешь себе отчета, в кого они тебя превратят. Все эти люди — дебилы, которых эксплуатирует мой брат. Жалкие людишки, как и твои фанаты! (Он ясно замечает — лицо Дикки каменеет, становится жестоким. Но Роже больше не (владеет собой.) Неужели ты не понимаешь, что теряешь контроль над собой, губишь свою личность? Ты хоть помнишь, о чем говорил в последние дни перед выходом на сцену? Что делал? Ведь ты несешь полную чушь. Ты уже патологический случай, который эксплуатируют торговцы грезами и наркотиками, эксплуатируют твои кровососы-фанаты, и в конце концов вместе с этими сумасшедшими ты утратишь те крохи здравого смысла, что у тебя остались. При подобном образе жизни я не гарантирую, что через год, даже раньше, ты не окажешься в больнице. Тебе, значит, мало этого бреда, девок-истеричек, подарков от несчастных, у которых нет ни гроша, мало этих младенцев, ждущих твоего благословения, и ты шествуешь с важным видом, являешься людям, на худой конец, тебе больше не придется утруждать себя пением, все будут просто глазеть на тебя как на статую святого Жанвье, но нет, и этого тебе мало, ты еще хочешь разыгрывать из себя пророка и оправдывать то, что нельзя оправдывать… Я… я… Дикки, я не хотел говорить этого… Я боюсь за тебя, вот в чем дело. Мне страшно, что все это кончится очень плохо.