Зато я едва узнал Наталью… В строгом костюме, в затемненных очках.

— У роев Павел Сергеевич? — строго спросила она.

Боже, с ней-то что приключилось? Ну да, как приехали с гастролей, я ни разу не удосужился позвонить. Использовал и вытер ноги. Теперь будет вытирать она…

— Он самый! — сказал и протянул ей паспорт.

Она его небрежно полистала. Посмотрела на фотографию, потом на меня.

— Похож? — спросил я.

— С некоторых пор вы сильно изменились… Вы опоздали, хотя сейчас ваша очередь.

Может быть, ее глубоко законспирировали?

— Следующий! — донеслось из динамика. — Кто у нас следующий, Наталья Владимировна?

— Уроев. Директор филармонии и хормейстер.

Я застыл на месте, глядя на нее. Не снится ли мне это? Схватить бы прямо сейчас, у всех на глазах, и — как она любит, с криком, стонами…

— Вы что, не слышите? — Она подняла на меня замерзшие глаза, которые будет нелегко оттаять.

Я вошел, подталкиваемый ее взглядом в спину. И снова остолбенел. Было от чего… Во главе стола сидела Людмила Константиновна — поседевшая за ночь. Белая как лунь. А по правую руку — Игорь Николаевич, смотрящий куда-то в сторону. Далее те самые именитые гражданки, составлявшие временный женский совет.

— Игорь Николаевич, вы тут что делаете? — спросил я с порога. — Почему вы здесь?

— А почему вы не здесь, Павел Сергеевич? — спросила Людмила Константиновна. — Присоединяйтесь! Во имя гражданского мира и согласия. Мы до конца прошли этот путь к примирению, почему бы вам не сделать то же самое?

— У меня в филармонии репетиция, — сказал я. — Готовимся к гастролям.

— Куда? — поинтересовалась она.

— По краям и областям, — туманно ответил я. — Почему вы об этом спрашиваете? И почему решили, что я буду вам отвечать? Какие у вас полномочия? Вы пришли к гражданскому миру и согласию, ну и рассказывайте друг другу, кто куда собирается.

— Игорь Николаевич, — устало обратилась к потупившемуся Бодрову Людмила Константиновна. — Ответьте товарищу Уроеву. Здесь он прав. Он имеет полное право знать о наших с вами полномочиях… А вы сядьте, сядьте, Павел Сергеевич. Балаганы кончились. Пришло время за них отвечать.

— Что ж, — пожал я плечами. — Самое роскошное пиршество заканчивается горой грязной посуды.

— Да, мы взяли на себя роль посудомоек, — сказала Людмила Константиновна. — И так что? Кому-то ведь надо разгребать грязь, что оставил ваш бывший патрон?

Бодров склонился к ее уху, что-то шепнул.

— Вы так думаете? — Она посмотрела на меня. Ни малейшей ненависти в глазах. Одна только усталость. — Да какие еще протоколы. Есть же ваш указ на этот счет! Разве в нем дело? Ну покажите ему, раз требует.

— Желательно, — кивнул я. — Любопытно посмотреть, как это теперь делается.

Бодров встал, обошел стол, поднес мне бумагу. Я даже не взял ее в руки. Просто читал, пока он ее держал.

— Сядьте, Игорь Николаевич, — сказал председатель. — Павел Сергеевич все прекрасно понимает… Мы — это инициативная группа граждан нашего города, взявшая на себя ответственность… Что еще? Может, скажете, что не будете нам подчиняться?

Я покосился на полковника Анатольева, сидевшего у самого края длинного стола. Он настороженно поднял голову, среагировав на ключевое словосочетание «не будете нам подчиняться».

— Там посмотрим… — Я положил ногу на ногу. — Вы говорите, спрашивайте! Что там у вас?

— Ну ты подумай! — возмутились соратницы. — Пришел, как к себе домой! Ногу на ногу. Вы почему так себя ведете? Вы где находитесь?

Людмила Константиновна сморщилась, по-видимому, у нее сильно болела голова, подняла руку.

— Ничего, товарищи, потерпим. Товарищ еще не понял, что произошло. Он не владеет информацией. Отсюда его неадекватное поведение. Сегодня были такие вот, похоже вели себя… И как потом уходили? Просили прощения или говорили спасибо. Но речь не о том… Да, кстати, где этот поп, Павел Сергеевич, что был с вами? Ну этот, нарушивший слово? Отец Никодим, мне тут подсказывают.

— Далеко, — сказал я. — А вы хотели бы его аттестовать?

— Хотелось бы… Хотя тут компетенция, скорее, епархии. Но подозрительно, знаете ли, с какой готовностью он целовал крест.

— Наверно, оно того стоило, — сказал я. — Он освобождал детей.

— Для чего? — спросила Людмила Константиновна. — Чтобы отправить их после этого в публичный дом?

— Это вам надо с ним говорить, — сказал я. — Уж он бы вам ответил.

— Мы все время говорим не о том, Павел Сергеевич, вам не кажется? — сощурилась она. — Вы все время уводите нас в сторону. А нас люди ждут! И это притом, что вы опоздали… Так вот, начнем.

— Вы хотели сказать — продолжим, — поправил я. — Основное для себя вы уже услышали. Не правда ли?