— Для чего? — хрипло спросил Радимов. — Консультировать? Без меня не справятся?

Полковник запнулся, приоткрыл рот. Думаю, он впервые услыхал сегодня хозяина.

— Как для чего, Андрей Андреевич? Вы прекрасно знали, ступив на эту стезю, что перестали себе принадлежать! И что ваше драгоценное здоровье — отныне народное достояние. И мы не можем вам позволить так с собой обращаться.

— Я не хочу… — с мукой во взгляде протянул Радимов. — Не хочу к ним возвращаться, не хочу их всех видеть… Ну их к черту! Я ушел, я все им отдал и оставил! И все забыл. Я не собираюсь писать никаких мемуаров, давать интервью или кого-то разоблачать. Так и скажите им!

Он показал подбородком туда же, куда перед тем хозяин кабинета указывал пальцем.

— Нельзя, нельзя так! — воскликнул Владислав Янович, зажав уши руками. — Даже слушать не хочу! И это в то самое время, когда в разных слоях крепнет убеждение, что вас следует вернуть к кормилу власти? Вы посмотрите, какие разительные перемены происходят в вашем Крае, особенно в сельском хозяйстве. Вот тут для меня подготовили табличку… Таких привесов и надоев наша страна никогда не знала!

Он помахал перед нами красиво оформленной таблицей.

— А ваша футбольная сборная как воспряла с вашим возвращением? Опять всех обыгрывает под ноль! Я просто восхищен ее игрой, хотя и болею за команду моего родного ведомства.

— У вас есть пыточная? — спросил хозяин.

— Не понял! — свел брови Владислав Янович.

— Ну, пыточная… В подвале где-нибудь. Ведь есть, наверно?

— Вы о чем, Андрей Андреевич? Вы, как высший руководитель… Вы лучше меня знаете, что мы давно и с негодованием отвергли позорную практику физического воздействия на допрашиваемых!

— И заменили ее на моральную, — вставил я. — Ну не хочет к вам Андрей Андреевич! Я понимаю, что такого вы не можете себе представить. Все хотят туда, а не оттуда. И все-таки постарайтесь. Что бывают исключения, подтверждающие заученные вами правила!

Он уставился на меня светлеющими от напряжения глазами. Лоб покрылся испариной. Кажется, он впервые растерялся.

— Отведите меня в пыточную! — заладил хозяин. — И спросите под пытками, что я знаю! Я вам отвечу: ничего! Все забыл. Ни шифры, ни коды, ни кто что кому сказал и как при этом посмотрел! У кого в каком банке и сколько. Ничего не помню. Забыл, как только оттуда ушел. А вот вернусь — обязательно все вспомню! Вы же знаете меня.

— Скажите, Павел Сергеевич, — обратился ко мне полковник Коротченко. — Почему мы, три интеллигентных человека, не можем никак друг друга понять и поладить?

— Значит, кто-то из нас не вполне интеллигентен, — сказал я. — А кто именно — вам виднее. У вас профессия такая — квалифицировать и классифицировать.

Он с минуту поглядывал на нас исподлобья, потом посмотрел на часы.

— Ну ладно. Не хотите, как хотите. Попробуем иначе. — И нажал какую-то кнопку на своем пульте. И почти сразу в кабинет вошла Ирина. Села, не поднимая ни на кого глаз.

— Ирина Петровна, вы знаете кого-либо из присутствующих здесь?

— Да, — ответила она.

— Это что, шантаж? — быстро спросил я. — Под видом очной ставки? А где протокол?

— Не опережайте события, Павел Сергеевич, — сухо ответил он. — Пока это собеседование… Могли бы вы, Ирина Петровна, назвать кого-либо из присутствующих причастным к гибели вашего знакомого Цаплина Романа Романовича. Только хорошенько подумайте.

— Нет, — ответила она, коротко взглянув на Радимова.

— Нет? — привстал он. — Но вы же говорили совсем другое!

— Мало ли что я говорила. Романа Романовича этим не вернешь.

— Но вы же видели под вашим окном Павла Сергеевича незадолго до той катастрофы! Видели или нет?

— Я ошиблась. Это был не он… В общем, Роман Романович, когда пришел в себя, попросил на него показать. Теперь я в этом раскаиваюсь… Простите, Павел Сергеевич.

— Я хочу в туалет, — жалобно сказал Радимов. — Ну раз нельзя в пыточную, в туалет можно? Позовите конвой, они проследят, чтобы я не сбежал или не повесился.

— Опять вы за свое! — взъярился, потом взял себя в руки полковник. — Вы приглашены для собеседования! Сколько можно говорить!

— Значит, мы можем свободно уйти, как и пришли? — спросил я, поднимаясь с места.

— Не раньше, чем я подпишу вам пропуска, — сухо сказал он.

— Так подписывайте! — сказал я.

И тут поднялся с места Радимов и стал рассовывать по карманам яблоки, виноград и бананы.

— Я давно это не ел, — бормотал он. — А мне не дают! Даже в туалет не пускают.