По мере их разговора я чувствовал, что лицо вытягивается всё больше и больше. Это ж сколько красавице лет? Определённо в районе сотни, как минимум...

Не выдержав, медик звонко рассмеялась, показав милые ямки на щеках:

– Не принимай так близко к сердцу слова Сеяшантерианайи, она любит такие шуточки. Видишь, как глаза слегка прищуривает? Ещё когда за одной партой в Храме юбки протирали, так же щурилась, когда разыгрывала кого-нибудь.

Шанти надула губки:

– Зира, вот вечно ты всё веселье на первых искрах гасишь...

Медик, сняв колпак с подноса, поставила его на нижнюю решётчатую полку, и принялась споро переставлять тарелки, чашки, миски на стол. От обилия ароматов и вкуснейших запахов даже лёгкий дискомфорт, вызванный словами Шанти, мгновенно улетучился.

– У нас, уважаемая Азиранайя, когда говорят о витаминах и полезных веществах, имеют в виду что-то серое, склизкое, безвкусное и совершенно несъедобное.

– Хумансы...
– возвела очи долу медик, пододвигая поближе ко мне массивную миску с супом-пюре.
– Ты ешь, ешь, всё равно не выпущу из-за стола, пока все тарелки не опустеют.

"Бездна, благослови меня на сей славный подвиг!", - вознёс я краткую молитву и, вооружившись ложкой, приступил к работе.

– Кажется, ещё шаг, и я лопну.

– Ты же съел всего ничего, - удивлённо обернулась эльфийка.

– Суп-пюре, - начал я загибать пальцы, - каша, рагу, мясо, снова мясо, рыбное мясо, салат с овощами, фруктово-овощной салат, три булочки, два стакана отвара. Это, по-твоему, всего ничего?

Шанти, съевшая как бы не в два раза больше моего, только фыркнула и бодрой козочкой устремилась вниз по винтовой лестнице, за раз перепрыгивая по десятку ступенек.

– Есть надо впрок и про запас, - наставительно подняла палец вверх девушка, дождавшись, пока я спущусь.
– Тем более, Зира сама готовила, а это многого стоит. Можешь быть уверен, что теперь энергии точно хватит на пару дней бодрствования. Кстати, как она тебе?

– Вкуснятина!

– Ник, ты балда! Я не про еду, а про Зиру.

Я чуть не споткнулся.

– Бесподобна, - признался я, и тут же продолжил, чтобы, упаси Бездна, не вызвать негатива единственного моего друга в этом мире.
– Бесподобна, как каждая из вашего народа. Уникальный сплав женственности, совершенства, красоты.

– Так уж и уникальный?
– фыркнула Шанти, продолжая вести меня за собой.

– Абсолютно. Я не так уж много различных рас знаю, но среди них - любой из вас соперниц вряд ли удастся найти.

– С чего это?
– И хоть в положении плечей, тела идущей девушки ничего не поменялось, даже шаг не изменился, но спина Сеяшантери буквально излучала любопытство.

– Первое - минимум асимметрии тела. Может, из меня и неважный наблюдатель, но такое не заметить сложно. У людей полная симметрия вообще не встречалась ни разу, кого ни возьми, как по заказу будет: глаз чуть шире, чем другой, или немного глубже утоплен в глазнице, одна рука толще и длиннее второй, с ногами то же самое. Пока с вами не встретился, оно и не замечалось, а сейчас есть пример для сравнения, и хумансы, увы, проигрывают.

– Странный ты. Обычно именно это и отталкивает другие расы от нас.

Я пожал плечами, хоть та, кому этот жест предназначался, и не могла его увидеть:

– Их проблемы.

– Ладно... А второе?

– Второе - это ваша непосредственность. Знаешь, в людских книгах, в основном, вы изображены как несоизмеримо гордые, высокомерные расисты. Но, извини, после двух декад в твоём обществе на острове всё, что могу выразить - это сожаление о том, что не могу запихнуть авторам этих книг те самые бумагомарательства в задницу по самые гланды.

Эльфийка, на миг сбавив шаг, обернулась:

– Далеко не все эльнары такие, как Зира, я или Иллказайанар. Храм Разума оставил на нас свой отпечаток. Многие же из эльнар очень консервативны, свято соблюдают древние заветы, зачастую уже не имеющие смысла или утерявшие актуальность, а уж жреческая паства...
– Худенькие плечи Сеяшантери вздрогнули.
– Ник, мой тебе совет на будущее: держись как можно дальше от жрецов и их послушников.

Гвардеец, которым был я, не понимал причины тревожных ноток в голосе эльфийки. Раб, которым был я, разделял его непонимание: эльфийских жрецов ему не попадалось, а хумансовские вызывали скорее презрение, чем чувство опасности. Малец, которым был я, знал угрозу в лицо.

Воспоминание проклюнулось из темноты забвения, раскинуло огненные лепестки в сознании.

Поразительно красивая эльфийка - невероятно прекрасная даже в сравнении с другими эльнар - в одной лишь короткой рубахе-хламиде, босая, с волосами, заплетёнными в ритуальные косы, перевитыми алыми с чёрными письменами лентами. Вооружённая лишь парными кинжалами.

Одна против княжьего отряда.

Между её грудями, туго обтянутыми грубой тканью рубахи, мерцает насыщенно-алым круглый камень. Из её глаз капают красные слёзы.