Сознание теряется, находится вновь, и опять пропадает, скатываясь в сумеречное состояние бреда. В такие моменты кажется, что кто-то, остающийся вне поля зрения, то подталкивает меня вперёд, то буквально тащит за шкирку.

Сколько это длится, не знаю, и знать не хочу.

Солнце уже у самого горизонта, и на небе, не вызывая у меня ни малейшей капли удивления, проступают из небесной синевы два серпа лун.

Хочется есть, хочется пить, но ни одно, ни другое недоступно сейчас.

Странный мерный рокот совершенно не затрагивает никаких чувств, и требуется долгое, бесконечно долгое осознание, чтобы понять - такой шум, то растущий, то нисходящий, может быть только в одном случае - если вода накатывает на берег.

И тут же ноги ощущают под собой дно. Песчаное, мягкое, ступни в нём вязнут, как в клею, - но это дно!

И, словно не желая отпускать, вода давит в грудь, старается плавно, но неотвратимо вернуть трофей обратно.

Хренушки тебе, владение Посейдона, а не очередной кусок жратвы для рыб!

Напрягая все оставшиеся силы, медленно, но верно двигаюсь вперёд. Тяжёлая обувь скользит в песке, проваливается - но она же за счёт широких подошв даёт большую точку опоры. Упрямо иду вперёд, шаг за шагом сокращая дистанцию с мутным абрисом береговой линии.

Шаг за шагом, шаг за шагом.

Свистят лёгкие, гоняя воздух, шершавый язык прилипает к нёбу, рюкзак тянет назад - словно к нему принайтовали какой-нибудь перегруженный плот или поддон с силикатным кирпичом. Изо всех сил борюсь с желанием сбросить свою ношу, отдать её на откуп жадному морю. Я не знаю, где оказался, а потому сейчас, если всё же справлюсь с отливом, может пригодиться абсолютно любая мелочь.

Шаг за шагом - вперёд. Вода доходит до пояса, ещё десяток или два шагов - и её уже едва-едва хватает, чтобы прикрыть колени. И снова вперёд, и сил не хватает ни на что иное, всё до последней капли вкладываю в движение. В голове бьётся только одна мысль: надо уйти как можно дальше от берега.

Ноги шлёпают по мелководью, перед глазами багровый туман, в ушах натужными и резкими толчками шумит кровь.

С каждым шагом идти всё труднее и труднее, и не покидает ощущение, что тащу за собой реально корабль. Ну, или мешок цемента.

Всё равно не оборачиваюсь - знаю - повернусь, и тут же упаду. А потому шаг за шагом иду вперёд. Вдавливаю себя в ночной воздух. Света от лун едва хватает, чтобы различить границу деревьев и пляжа, но и так - уже что-то.

Шаг, ещё шаг, и ещё один. И ещё. И ещё один.

Упираюсь лбом в гладкую поверхность первого ствола. И оседаю на землю.

Последним волевым усилием обхватываю дерево руками и протезом фиксирую левую кисть. Такой замок просто так не раскроешь, а значит, если вода вернётся, то меня хотя бы не унесёт обратно в море.

На этой позитивной мысли моё сознание окончательно отключилось.

Очнулся от палящей жары.

Во рту сухо, дико хочется пить.

Расцепив замок, отлип от дерева и тут же сел на задницу.

Трясёт всего, буквально колотит, перенапряжённые мышцы ноют и болят, боль разъедает спину, ноги, руки, голову - всего меня. Но от этого только радостнее: болит, значит, живой!

Выжил, курилка!

Контроль над собой теряется, и меня разбирает смех. Истерический? Просто хриплое карканье? Хрен его знает, со стороны я себя не услышу всё равно, а эмоциям надо дать волю.

– Жи-ы-ы-ывой!

Голос надтреснутый, связки саднит, по это пофиг.

Привычным движением отщёлкиваю стопоры лямок и, отпихнув упавший рюкзак, с наслаждением падаю на песок и вытягиваюсь во весь рост. Почти во весь. Макушка упирается во что-то тёплое, мягкое и податливое.

Вдох-выдох, пауза в три удара сердца, вдох-выдох, пауза, и ещё троекратный повтор.

Свежая порция чистейшего воздуха наполняет лёгкие, разом прочищает мозги. Пока пытаюсь насытить кровь кислородом, параллельно тестирую тело. Руки-ноги двигаются, спина гнётся, шея поворачивается. Указательный и средний пальцы левой руки неестественно вывернуты и раздуты. Протезом дотягиваюсь до них, осторожно касаюсь. Резкая, острая боль - от фаланг до самого затылка. Но перелома нет. Сжав до хруста эмали зубы, один за другим дёргаю пальцы, возвращая фаланги на место. С влажным щелчком сомкнувшихся суставов вывих исправляется, пальцы шевелятся, к ним возвращается чувствительность.

Круто! Я, оказывается, сам себе эскулап. Никогда раньше подобных навыков не имел, а тут вдруг - раз!
– и готово.

Но мгновением позже приходит осознание - навыков экстренного лечения не было у меня, который я, а вот у других, которые теперь я - такие знания и практика имелись в достатке.

Интересно, кто же я теперь? Остался ли я собой, или это теперь совершенно новая личность?

Опыт создаёт человека. А во мне теперь этого опыта - как минимум от четверых.

Сложно...