– Стало быть, такой её сделала жизнь. Или ты. – заметил Хичоль, ткнув пальцем ему в грудь сбоку.

– Да я-то причем? Мы не виделись черт знает сколько! – парень вспомнил их последнюю встречу до этого. В самом деле, Мина становилась иной ещё при нем. Это он посеял в ней разочарования и позволил им прорасти. Но разве захочется признать, что ты стал бедой для любимого человека? – А жизнь – да, она её постучала. Думаю, что из-за её проблем со здоровьем она немало вынесла…

– А что с ней? – полюбопытствовал Хичоль.

– У неё была операция на сердце. Не знаю точно, в чем суть. – попросив бармена наполнить по новой до краёв, Хонки присосался к рюмке вновь.

– Подожди, то есть у неё настолько всё серьёзно?

– Она сказала, что теперь всё в порядке. – пожал плечами тот.

– Понятие «теперь всё в порядке» очень относительное. И ты поверил и расслабился? – Хичоль внезапно треснул его по затылку. Младший друг айкнул. – Ты вообще знаешь, что такое проблемы с сердцем?

– Ты так говоришь, будто ты знаешь? – огрызнулся Хонки, потирая макушку.

– Лично нет, но мозгов хватает, чтобы понимать, что это не мизинец об угол стола ушибить. Нет, ты правда кретин? У тебя девушка с опасными синдромами не отвечает два дня на звонки и тебе хоть бы хуй? Ты считаешь, что она обиделась после того, как вы переспали и не попытаешься задуматься, а не случилось ли с ней что-нибудь?

Хонки замер с рюмкой в руке. Внезапно его как будто обухом стукнуло. Наплывающая пьяность вмиг понизилась и стала возвращаться трезвость. Случилось что-нибудь? Почему он не подумал о такой возможности? Потому что привык жить в мире здоровых и деловых, но беззаботных, по-серьёзному, людей, где мало с кем что-либо случается, если не по собственной глупости. Любой, не сталкиваясь с определенными трудностями, не предположит их в случае чего, вот так вдруг. Случилось ли с Миной что-нибудь? Волнение отдалось дрожью в пальцы. А если так и есть? Если он уже вторые сутки обвиняет её в жестокости и надменности, в то время как она… нет-нет, пусть лучше будет надменной, гордой, вредничает, капризничает, что угодно делает, пусть только с ней всё будет хорошо.

– Что, задумался, оболтус? – хмыкнул Хичоль, не удержавшись, и заказав ещё бокал пива.

– И что мне делать-то? – посмотрел на него Хонки.

– Мне кажется, ты должен попытаться убедиться, что с ней всё в порядке. Или я не прав?

– Прав, конечно, прав… поехать к ней домой? – с маленьким испугом задался вопросом молодой человек. И нужно было бы поехать, и в случае, если у неё всё отлично, и виной всему на самом деле её равнодушие, не хотелось выглядеть назойливым дураком под её дверьми.

– Ну, ты же адрес знаешь?

– Да. – Хичоль вытащил из его руки соджу и отставил его в сторону.

– Вот сиди, проветривайся, и поедешь. – подумав, старший товарищ подвинул напиток себе, обозначив его в очереди следом за своим бокалом пива. – А то вдвойне будешь глупо выглядеть, если ещё от тебя спиртным запасет.

Хонки опустил плечи, обреченный другом на план действий, который по их общему мнению был правильным. Разве это не логично? Волноваться, что человек не берет трубку и приехать узнать, всё ли с ним в порядке? И если всё хорошо, он даже не станет спрашивать, почему Мина не поднимала трубку, тут же уедет. Значит, у неё были на то причины. А если она там со своим парнем? Если этот тип откроет ему дверь? А он тут со своей заботой, со своими переживаниями. Как позорно он будет выглядеть! Жутко, отвратительно. Таких унижений, пожалуй, он не испытывал со времен… да никогда он унижений не испытывал! Он не позволял себе влипать в такие неловкости. Если обычно кто-то и требовал жалости, так это другие, вокруг.

Певец, попрощавшись с Хичолем, вышел на улицу и продолжал истреблять из себя запахи и действия алкоголя. Ещё не такой поздний вечер, а он уже выпивший. Если дверь откроет кто-то из её родителей, то будет совсем срамота. Хотелось выкурить сигарету, но ради сохранности голоса ему нельзя было этого делать. Ему много чего нельзя из-за того, что он знаменитость. Свободно гулять, встречаться, говорить людям то, что требуется, а не вежливо проглатывать любые мерзости, чтобы не уронить лицо артиста, чтобы не потерять поклонников. Ему тоже нелегко живется, неужели Мина не понимает? Зачем издевается над ним? Хонки поймал такси и, забравшись в него и назвав улицу и дом, прикрыл глаза, едва не задремав. Но в сон лезли картинки его далекого прошлого, где светлое юношеское сознание ещё не было затемнено славой и понтами. Они не давали ему расслабиться, поэтому он почувствовал, когда автомобиль стал останавливаться и тут же расплатился, выйдя из него.

Ну, вот и нужный подъезд. И снова неуверенность и мандраж, смятение. Что сказать? Не звонить же и убегать, как школьник, чтобы из-за угла посмотреть, кто откроет. Выдохнув перед собой, Хонки принюхался, что выдающего амбре почти не осталось, но на всякий случай прогулялся до поворота, где стоял магазин и, заткнув рот жвачкой, прошагал ещё раз пять по линии тротуара туда-сюда. Наконец, он поднял голову к окнам квартиры Мины. В них было темно. Не только в её комнате, но и везде. Несмотря на то, что темно было уже и на улице, и чтобы что-то видеть в помещении, надо было бы включить свет. Почему же он не горит? Никого нет дома? Какой-то частью души Хонки ощутил облегчение, потому что тогда не придется столкнуться ни с кем и объясняться, но за ним тут же наступило огорчение. Что же, он прибыл сюда зря? Осмелев после этого вывода, он поднялся к домофонной двери и набрал номер, начав звонить. Гудки, так же, как и телефонные, следовали один за другим, но никто не поднимал и не отвечал. Парень почувствовал себя обманутым и покинутым всем миром. Ладно только Мина… она могла перебраться к своему ненаглядному, но где её семья? Они переехали? Но ведь только два дня назад она вышла отсюда! Не разыграла же она его, просто ради того, чтобы создать декорацию их первой любви? Не могла она так поступить, в этом не было смысла. Во всем происходящем Хонки уже не видел никакого смысла и ничего не понимал.

Скользнув в подъезд, когда оттуда кто-то выходил, он пешком поднялся на этаж Мины и затрезвонил так. Потом постучал. Потом снова давил на кнопку, но ничего не менялось. Проклятье! Удушающая безнадёга опустилась ему на плечи, и под её тяжестью он опустился на корточки у двери. Разве бывает, чтобы кто-то вот так пропадал или исчезал? Хонки представить не мог, где ещё найти Мину или хотя бы того, кто может о ней что-то знать. У них не осталось общих друзей, разве что с этого же двора. Поспрашивать соседей? Те часто что-нибудь знают. На какое-то мгновение возникло видение, что сейчас во всех квартирах окажется пусто, никого нигде не окажется и Хонки поймет, что очутился в каком-то постапокалиптическом фильме. Но эта ерунда быстро покинула его голову, а взамен ей по лестнице послышались шаги. Навострив уши, молодой человек поднял взгляд и ждал, кто же появится. Наконец, на площадку ступил отец Мины, не сразу обративший внимание на то, что тут кто-то есть, и заметивший Хонки лишь тогда, когда тот стал вставать на ноги.