– Ты должна была сказать, что любишь, - почти совсем беззвучно выдал Кюхён. – Но, скажи, что…

– Вот как, - упорно не давала она ему говорить о чем-либо кроме того, что волновало её. Его речи могли заставить её волноваться и о чем-нибудь дополнительно. – Что ж, тогда передай Шивону, что он выиграл.

Тишина. Заминка. Кюхён непонимающе переваривает то, что услышал.

– Передашь? – заставила его очнуться Нора.

– Ты полюбила Шивона? – не веря произносимому, молодой человек прохрипел имя соперника.

– Нет, ты же сказал, что он ставил на то, что я полюблю доброго и правильного, - Нора закрыла глаза перед входом в метро, представляя лицо Кюхёна. – Я и полюбила доброго и правильного, а Шивон, как был подлецом, так им и остался. Прощай, Кюхён.

Подземка заставила оборвать звонок, поглощая все сигналы и разъединяя на разных концах людей.

ЭПИЛОГ

– Я могу подойти, наконец? – раздалось с последнего ряда. Нора не подняла глаз. В аудитории остался последний студент, чью фамилию она не назвала, приглашая отвечать на билеты. – Хорошо, мне не нужно разрешение.

Кюхён поднялся и, пройдя по проходу между партами, приземлился на стул напротив преподавательницы, через стол. Только что вся его группа прошла это испытание, но его мучения были куда глубже и продолжительнее. Зачет был ерундой, не волнующей его в эту минуту. Не успел парень открыть рта, как Нора вытянула из коробки зачетную книжку и, всё так же заполняя бланк сдач, подвинула по поверхности к нему его главный университетский документ.

– Моя подпись там уже стоит. Я же говорила, можете не приходить. – официально и небрежно произнесла она.

– Но я готовился и хочу ответить, - так же выдержанно изрек Кюхён.

– Я верю, и знаю, что вы всё отлично знаете. Зачтено. Свободны. – Взгляд её поймать было невозможно. Не беря книжку, студент положил вытянутый билет вниз текстом и открыл вступительную часть:

– Вопрос первый: все ли мужчины неисправимые идиоты и мерзавцы?

– Такого билета не было, - сверяясь со списком фамилий группы, водила пальцем по листку Нора, а за ним водила по строчкам и глазами.

– Значит, я подготовился сверх нужного. Я продолжу…

– Я не собираюсь слушать всякие глупости.

– … Возможно, среди особей мужского пола встречаются достойные кандидаты, но в проведенном мною исследовании подобных выявлено не было…

– А каковы были ваши критерии отбора? – вдруг подняла лицо Нора и воззрилась в него.

– Субъективное отношение к одной отдельно взятой женщине.

– Прекратите это, Чо Кюхён, и ступайте домой, - выдохнула она, совсем немного выдав, что её это всё напрягает.

– Вопрос второй: все ли женщины безнадежные дурочки и стервы? – представительница упомянутых откинулась на спинку, сняв очки и близоруко сощурившись.

– Вывод делался опять по одной отдельно взятой женщине?

– Вы правы, но я не стал делать никаких выводов. Я не смог думать о других женщинах и проанализировал единственную, - Кюхён защелкал автоматической ручкой. Теперь он опустил глаза. – Но она не поддалась анализу. Я запутался и понял, что она осталась для меня загадкой.

– Странно, зачет уже получен, а вы продолжаете лизать мне задницу. Прошу прощения за мой жаргон.

– Вопрос третий…

– Это не экзамен, их всего было по два! – губы Норы дрогнули. Ей стоило больших усилий, чтобы не улыбнуться.

– А у меня очень много вопросов… странно, наверное, попался бракованный билет.

– Сколько можно сочинять и выдумывать, Кюхён? – доцент положила ладони на стол и стала играть по нему пальцами, как на пианино. – И врать.

– Да, вы правы. Я много врал. С самого начала врал. До конца врал. До последней минуты.

– Я это уже всё знаю…

– Но теперь я хочу говорить правду.

– Я её отлично слышала, - они посмотрели друг на друга. Щелканье и барабанная дробь пальцев звучали дуэтом.

– Я люблю тебя, Нора. – весь шум прекратился разом, одновременно. – Обман состоял именно в том, что я не мог признаться в этом. Даже себе. Никому. Потому что ты была права, и я трус. Трус, который влюбился, возможно, с первого взгляда, и придумал сотню способов, как заставить себя отнестись к тебе легкомысленно и не думать о тебе, но всё пришло к тому, к чему и должно было. Как бы я ни испугался возникших чувств, желая избавиться от них, они меня настигли. Я люблю. То, чего я всегда боялся случилось, и, как странно, страха больше нет. Я боюсь только одного: что ты никогда не простишь моей трусости и не поверишь мне больше ни на минуту.