– Мда, - только и выдала я.

– Ты тоже, между прочим, - вспомнил обо мне Хансоль и осуждающе на меня покосился. – Небось непозволительные мыслишки-то посещают голову?

– Я…

– Меня вот посещали, до вчерашнего дня, - юноша захлопнул книжку и стукнул по ней. – Будь она неладна! Хватит на сегодня, пора идти спать.

– Хансоль, а как ты оказался в монастыре? – поинтересовалась я. Мне то и дело казалось, что есть в нем что-то подловатое, низменное, но после данной картины, всё плохое, что казалось относительно него, улетучилось.

– Я? – молодой человек пожал плечами. – Да меня знакомый коп поймал с поличным, когда я обчистил одного мужика. Он мне сказал, если ещё раз меня увидит, то посадит за решетку. Пожалел. А как мне было прокормиться, если не воровать? Я спросил его, что ж мне делать, чтобы не попадаться ему больше? Он отправил меня сюда. Вернее, посоветовал, я и поехал.

– Но почему ты воровал? – специализация, в которой он сознался, объясняла мне его вечно настороженный взгляд, вечную осанку «на шухере» и жульнические повадки, движения рук. – Почему ты не устроился на нормальную работу?

– А куда возьмут без образования-то? – Хансоль непринужденно хмыкнул. Его уже не расстраивало прошлое, и он говорил о нем без сожалений. – Мне четырнадцать лет было, когда мать вышла замуж второй раз. Отец умер рано, а отчиму я не нравился. Мы с ним всё время тявкались, ну он и сказал ей, либо я, либо этот молокосос. Она меня на улицу и выперла. Мне как-то не хотелось идти к родне какой-нибудь, да и свобода в какой-то мере даже понравилась. Никто не загоняет спать, когда поздно, никто не контролирует. Я познакомился с другими беспризорниками, хулиганами всякими. Школу, естественно, бросил. Ну, а как ещё было находить деньги, если ничего не умеешь и работать не хочешь? Я стал карманником, - Хансоль передернул плечами. – А годы утекли, как сквозь песок вода. Время потеряно, никуда уже не поступишь, не устроишься, даже если передумал и решил начать заново… вернее, можно бы было постараться, но разве хочется? Я и продолжал красть, да воровать. Вот и попался. Я не горжусь, что так жил. Но и не жалею. Весело было, - вспомнив о чем-то, возможно, о передрягах, в которые попадал вместе с дворовыми друзьями, или о каких-нибудь девчонках, которым потом покупал подарки на ворованные деньги, Хансоль приятно улыбнулся. – Но сейчас лучше, - он посмотрел на меня. – Ну, а ты?

– А я… - начал было говорить мой язык, но мозг пошел другим путем. Он сказал мне «братьям врать нехорошо», и это был вкрадчивый и мелодичный голос Лео. – А я девушка, Хансоль. – он непонимающе уставился на моё лицо. Ждал дополнений, объяснений. Я замолкла.

– Шутишь? – стараясь продолжать улыбаться, прищурился он.

– Нет, но… не проси меня только раздеться. Я, правда, девчонка, - прокашлявшись, я поправила воротник рубашки. Надоело уже светить всем перед всеми. – Вспомни, что никогда не видел меня с вами в бане, и поймешь, что всё так, как я говорю, - Хансоль слегка выдвинулся на стуле из-за стола, чтобы оглядеть меня с расстояния. Его глаза прошлись от ступней до макушки.

– Вполне похоже на то, - тихо прошептал он, не переставая меня изучать. – Но это не объясняет твоего нахождения здесь. Скорее, это намекает на то, что тебя тут быть не должно вообще.

– Так вышло… - я хотела опять уйти от ответа, но что-то пробило меня в этот час на правду, искренность ли Хансоля или его душевные метаморфозы, или изменения в наших с Лео отношениях (да каких отношениях? Нет ничего между нами, не мечтай, Хо!). – В общем, скажи мне, ты выходил из монастыря в ночь Распахнутых врат?

– За ворота? – подивился юноша моей выдумке. – Если бы я вышел, то, наверное, не был бы сейчас тут. Разве нет? Я думал, что они распахиваются для тех, кто передумал быть монахом. А я не передумал. Я не хочу в тюрьму, - хохотнул Хансоль, но его кривенькая и ироничная ухмылка сказала, что это уже не единственная причина. Он и без угроз извне не хочет покидать Тигриный лог.

– Так, значит, ты не выходил?

– Да нет же! А в чем дело? – насупился он. Похоже, моя половая принадлежность не произвела на него впечатление. Впечатления от читаемой книги были куда сильнее и он ещё копошился в них, найдя край клубка, ведущего к почтительному и уважительному отношению к женщинам. Мастер Ли, вы такой же гений, как Хан и Хенсок.

– Один из учеников… в ту ночь, когда врата открылись… он выходил отсюда, но вернулся обратно, - я следила за реакцией Хансоля, но она ничего не выдавала. Он не врал, я думаю. – Я не видела его лица, он накинулся на меня в темноте и поцеловал. Мне стало интересно, кто это сделал, и я пришла сюда.

– Если ты не видела его лица, то как поняла, что он монах Лога?

– Он потерял нашивку с рукава, - я ткнула на наши, с тиграми, показывая, о чем идет речь. – И вот, прошло уже почти два месяца, а я так и не выяснила, кто это был.

– Ты пришла сюда разоблачить парня, поцеловавшего тебя? – приподнялись брови Хансоля. – Ну ты ненормальная! Правду говорят, что любопытство и женщины – синонимы. А ты не подумала, что тебе будет некомфортно, трудно?..

– Я думала, но решила, что докопаюсь до истины.

– Истина… - парень почесал затылок. – Я даже предположить не могу, как тебе помочь… В ночь Распахнутых врат я, по-моему, спал крепким сном… хотя погоди-ка! – Хансоль оживился и хлопнул в ладоши. – Я встал тогда в туалет. В ту ночь многие засиделись допоздна, всё говорили о будущем и безвозвратности решения. И я вышел во двор и увидел, как Джей-Хоуп поднимается вверх. Ещё удивился, что он там забыл? – я замерла, переваривая полученную информацию. Джей-Хоуп. Этот самый подозрительный из всех послушник. Этот серый кардинал. И вот новый факт, говорящий о том, что он не так прост. Я давно это поняла. И Джин это понял. Новый привратник знает что-то, чего не знают другие адепты. Он из стаи учителей, и он не отпирался от того, что знает больше прочих. Если он тут год и два месяца, то за это время можно было набраться много чего.