Дверь кабинета распахнулась. Линдси, Броуди и Келли — еще один охранник Кадогана — зашли внутрь с мечами в руках.

Этан воткнул кинжал в дерево рядом с виском Бальтазара, где тот с силой завибрировал. А выражение лица Бальтазара по-прежнему не изменилось. «Скучающее презрение» казалось наиболее подходящим описанием.

Этан отступил назад, не сводя злобного взгляда со своего создателя.

— Уведите его отсюда. Сейчас же.

Бальтазар отошел подальше от Этана, когда охрана окружила его.

— Сегодня я уйду из твоего Дома, — сказал он. — Но я только-только знакомлюсь с твоим прекрасным городом.

Люк указал на дверь изогнутым лезвием своей катаны, и Бальтазар последовал туда без комментариев. Но он обернулся в дверях и посмотрел мне в глаза.

— Наше воссоединение, моя сладкая, только началось. До скорой встречи.

А потом он исчез.

***

— Следуйте за ним, — сказал Этан Малику. — Выясните, где он остановился, кто еще знает, что он тут. Я хочу, чтобы кто-нибудь — вампир или человек — все время следил за ним.

Малик кивнул, затем встал и исчез в коридоре, чтобы выполнить различного рода требования Мастера.

Этан, все еще стоя в другом конце комнаты — давящее расстояние между нами — посмотрел на меня.

— Ты как?

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Он зачаровал меня. Он призвал меня. Предполагалось, что такого не должно случиться. Предполагалось, что я невосприимчива. Я была невосприимчивой.

Между его глаз пролегли линии беспокойства, Этан подошел к маленькому холодильнику, взял бутылку крови, открыл ее и принес мне.

— Пей.

— Я не хочу пить.

— Кровь поможет вывести оставшуюся магию. Послушай того, кто знает — ты почувствуешь себя гораздо лучше после этого.

— Я не хочу…

— Просто выпей чертовой крови, Мерит. — Его тон был резким, слова быстрыми и сердитыми.

— Почему он? Почему сейчас, когда я была невосприимчива для всех остальных?

Этан вздохнул и сел рядом со мной.

— Я не уверен. Он силен. Мастер-манипулятор. Возможно, столкновение со смертью усилило его способности, или он практиковался все эти годы. Или это может быть разновидность магии. — Он помедлил. — Или это может быть моя вина.

Я посмотрела на него и увидела в его глазах защемленный страх и беспокойство.

— То, что он сделал — не твоя вина.

— Не сам Бальтазар, — ответил Этан. — Твоя реакция. — Он заправил прядь длинных, темных волос мне за ухо, пристальный взгляд бродил по моему лицу, словно проверяя на наличие травм, оценивая мое психическое состояние. — Наркотики. Твое превращение.

Мое превращение в вампира не было легким и гладким. Этан сделал меня вампиром, чтобы спасти от нападения. Благородный поступок, теперь я могла это признать, но в то время я была не в состоянии дать согласие. Чувствуя себя виноватым из-за этого, Этан дал мне наркотики, чтобы помочь пройти через мучительно болезненный переход. Для большинства вампиров это были три дня прожигающей до костей боли; для меня это прошло по большей части как в тумане.

К сожалению, в добавок к ограждению от боли, это также задержало меня от полного превращения в вампира, так что моя психика все же была разделена между человеком и вампиром. В конечном счете они слились вместе, но быть может, как боялся Этан, были и другие остаточные последствия, такие как моя невосприимчивость к гламуру. А может, магия Бальтазара была молотком, который заколотил эту восприимчивость обратно на место.

— Мы всегда думали, что ты просто упряма, — сказал Этан. — Но, возможно, причины были более существенными, чем это.

В его голосе я услышала вину.

— Нет. Бальтазар сделал это, потому что хотел доказать свою правоту.

— Что он может добраться до тебя, до меня, — согласился Этан. — Гламур — проявление, предназначенное для того, чтобы соблазнять и управлять жертвой. То, что он использовал его против тебя, против нас обоих, было жестоко. Пей, — снова сказал он. — Ты почувствуешь себя лучше. И ты не хочешь, чтобы я заставлял тебя пить.

Я взглянула на него.

— Ты не посмеешь.

Выражение его лица не изменилось, поэтому казалось будет разумнее не спорить. Я села и, смотря на него поверх горлышка, начала пить.

Он был прав. Ушло напряжение, нейтрализуя часть беспокойного воздействия Бальтазара на меня.

Когда опустошила бутылку, я вернула ее Этану, и он отставил ее в сторону.

— Хорошо, — произнес он. — Цвет твоего лица уже возвращается к норме.

— Я не хотела его целовать. — Слова вырвались пузырем звука, и даже я услышала надрыв от вины в своем голосе. Я не хотела целовать Бальтазара, но в тот момент я ничего так сильно не желала. — Я не хотела. Не так чтобы очень. Я бы сделала все, чего бы он ни попросил. Он контролировал каждую часть меня — мысленно, эмоционально, физически.