Мэтью вздохнул и, стараясь не выдать удивление и досаду, шагнул навстречу.

— Вы живете наверху?

Мэриан кивнула.

— Хотите пожаловаться на шум? Жалуйтесь. Если вам удастся заставить ее перестать, я только спасибо скажу.

Вуди просигналил в третий раз. Мэтью лихорадочно думал. Нельзя оставлять девушку в таком состоянии. А с другой стороны, не хватало разыгрывать из себя святого отца.

— Слушайте, я спешу… Но эти концерты… Нужно что-то делать. Я вернусь около шести. Заходите, подумаем, что можно сделать.

В опухших глазах Мэриан вспыхнула такая благодарность, что он пожалел о своем предложении.

— Правда? Я…

— Около шести, — перебил Мэтью и сбежал вниз.

Вездесущий и всемогущий, а также преданный первый помощник режиссера по прозвищу Вуди, не сбавляя скорости несся в своем «порше» по булыжной мостовой и наконец затормозил перед отелем «Хилтон». Мэтью отдал кое-какие распоряжения, гоготнул в ответ на очередную хохму Вуди и поднялся на крыльцо.

Его появление вызвало ажиотаж среди отутюженного и накрахмаленного персонала гостиницы. В прошлом году, после выхода его фильма «Месье и мадемуазель», пресса приложила все усилия, чтобы сделать из Мэтью Корнуолла что-то вроде секс-символа. Он пришел в ужас — но его смущение и грубость по отношению к репортерам только способствовали его окончательному превращению в звезду. Особый интерес вызывала его интимная жизнь, которую он, будучи по натуре замкнутым, старательно прятал от посторонних глаз. Тем не менее пресса не сдавалась и восполняла недостаток информации домыслами. Обладай Мэтью хотя бы половиной приписываемого ему темперамента, он мог бы выступать в цирке — как неоднократно обещал Кэтлин, когда она звонила, чтобы обвинить его во всех смертных грехах.

Женщина-администратор лично провела его через фойе. Она распространяла терпкий запах духов и ни на секунду не закрывала рот. Наконец они остановились перед дверью без таблички, и мисс Картер — он прочел фамилию на нагрудной табличке — посторонилась, чтобы пропустить его вперед. А когда он поблагодарил ее, так зазывно улыбнулась, что он покраснел.

В комнате никого не было — ничего удивительного. Обычный продюсерский приемчик: пусть подождут! Однако его поразили размеры комнаты. Это был настоящий конференц-зал: на длинных столах ждали блокноты, графины с водой и множество стаканов. Он поискал глазами видеомагнитофон — и, разумеется, нашел. Рядом высилась горка кассет. Он взял одну посмотреть, но она оказалась закодированной.

Прошло несколько минут. Заложив руки в карманы, Мэтью мерил шагами комнату и гадал: почему она выбрала конференц-зал? Насколько ему известно, встреча должна была проходить с глазу на глаз. Он представил себе, как, взгромоздившись на стол, выкаблучивается перед аудиторией, состоящей из финансистов, исполнительных директоров, сценаристов и сопродюсеров, — и наконец падает перед ними на колени, умоляя доверить ему эту постановку. И видео… Может, когда он в последний раз был со Стефани, их снимали скрытой камерой и теперь она хочет прокрутить пленку, кадр за кадром, бесстрастно наблюдая, как он теряет остатки достоинства? Он засмеялся: «Кажется, у меня разыгралось воображение». Сколько лет он запрещал себе вспоминать ту ночь!..

Наконец послышались шаги. Дверь отворилась, и вошла она — Стефани Райдер. Его бывший помощник по производству, с которым он работал вплоть до того…

Она улыбнулась.

— Привет, Мэтью.

За ее спиной болтались с нарочитой небрежностью собранные в узел волосы. Эта прическа шла ей больше, чем завивка. Стефани не злоупотребляла косметикой и больше не пыталась скрыть россыпь золотых веснушек, но зеленые с поволокой глаза и сочные губы были все так же соблазнительны. Она поставила на стол «дипломат» и, сняв пальто, осталась в темно-синем брючном костюме и белой блузке, схваченной у горла брошкой из искусственных бриллиантов. Все было новым — и стиль, и одежда.

Он протянул было руку, но она привстала на цыпочки и чмокнула его в щеку.

— Рада тебя видеть. Нет, правда. Ты выглядишь таким… щеголем. Как поживаешь?

— Потихоньку. А ты?

— Я тоже.

Подтекст был ясен, и ему стоило громадных усилий удержаться и не заключить ее в объятия. Господи! Этого он никак не ожидал. Через столько лет она все еще…

— Давай присядем.

— Да, конечно. Кого мы ждем?

— Ждем? Ах да, этот зал… У них не было ни одной свободной комнаты. Мы должны управиться до половины двенадцатого. Как думаешь, хватит времени?

Мэтью пожал плечами.

— Ты — босс.

Стефани открыла «дипломат». Наблюдая за ее движениями, почти физически ощущая ее присутствие, он не мог не вспомнить атласную нежность ее кожи, щедрость губ, жизнелюбие и энергию. Все это когда-то принадлежало ему — и от всего этого он отказался.

— Не смотри так.

Мэтью отвел взгляд и провел рукой по подбородку. Черт, нужно было еще помучиться.

— Ну а ты как? — спросил он. — Идешь в гору? Я смотрел все твои фильмы. И постановки на «Би-би-си». Кажется, для одной ты сама написала сценарий?

— В соавторстве с Бронвен.

Стефани немного постарела, но в отличие от большинства женщин стала еще эффектнее. Сколько же ей сейчас? Тридцать восемь? Нет, наверное, тридцать девять. Ее день рождения — через десять дней после его. Сразу после их разрыва она прислала ему открытку. Он не ответил тем же, посчитав, что чем решительнее он с ней порвет, тем легче им обоим будет потом. Но легче не стало. Им пришлось еще три недели работать вместе, а потом она уехала, оставив пустой кабинет и зияющую пустоту в его жизни.