— Вполне. — В его глазах появился опасный блеск. — Но если бы ты была хоть наполовину так информирована, как стараешься показать, ты бы знала, что я расстался с женой. Шесть месяцев назад — и на шесть лет позже, чем следовало бы. Ты это хотела услышать?

От лица Стефани отхлынула кровь. Рухнула ее тщательно продуманная стратегия. Она оказалась не готова к такому повороту событий. Поскорее бы остаться одной! Если Мэтью сказал правду, это же все меняет.

— Я не знала…

— Теперь ты знаешь. Так что вроде бы условие номер один выполнено: я ушел из семьи. Условие номер два?

Его сарказм привел Стефани в чувство.

— Вы льстите себе, Мэтью Корнуолл. А насчет условия номер два поговорим, когда я буду готова. Что же касается первого, я все обдумаю и дам тебе знать. Возможно, этого и недостаточно. А теперь извини. Моя секретарша с тобой свяжется.

Он дождался, пока она дойдет до двери.

— «Месть и притворство» — в таких терминах я никогда не думал о тебе, Стефани. Не будь такой кровожадной, мой тебе совет.

Она хлопнула дверью.

К тому времени как Стефани добралась до своей машины, она еще не успела успокоиться. Слава Богу, в ответственнейшие моменты ей удавалось держать себя в руках. Зато под занавес — полная катастрофа! А впрочем, разве ей когда-нибудь удавалось сохранить самообладание в присутствии Мэтью Корнуолла?

Стефани обеими руками взялась за руль. Ну не глупо ли — забыть, как на нее действовал один лишь его вид? А мысль о том, что без него она не стала бы тем, чем стала, лишь подлила масла в огонь.

Он поверил в нее, а потом ей пришлось сражаться с судьбой в одиночку. И все эти годы, когда она неуклонно карабкалась вверх, ею владело одно-единственное желание — поменяться с ним местами. Мэтью сразу же раскусил ее; идея мести ей самой теперь казалась мелочной и пошлой. Того ли она добивалась? Ей был нужен он, Мэтью! Хотя за шесть лет не было минуты, когда бы она не винила его в своем унижении.

Шесть лет назад он обещал ей все сокровища земли! Она была помощником режиссера и его любовницей. Он мечтал о своей компании, в которой она станет продюсером. Вместе они завоюют весь мир! Они оставят телевидение и будут делать видео, рекламу и иногда — художественные кинофильмы, станут равноправными партнерами. И все складывалось прекрасно — вплоть до той страшной ночи. До катастрофы, воспоминание о которой преследовало ее все эти годы.

Они поужинали в ресторане, отметили регистрацию новой компании. О том, что он разведется с женой, не было сказано ни слова, но это подразумевалось. Мэтью стоял на пороге больших свершений и не мог позволить себе роскошь иметь жену-истеричку, которой ничего не стоило являться на съемочную площадку, указывать всем, что делать, клеймить их позором за небрежное отношение к работе, хаять костюмы и сценарии…

Выйдя из ресторана, они прогулялись пешком по Парковой аллее в Челси. Деревья стояли в цвету, все было необыкновенно романтично. Они то и дело останавливались, чтобы поцеловаться. В ту ночь их любовь была жадной, требовательной; они не могли насытиться друг другом.

Они еще не разомкнули объятий и весело шептались, когда раздалось пронзительное: «Ах ты сволочь!» Над ними возвышалась Кэтлин — во все свои сто семьдесят пять сантиметров.

Мэтью взвился как пружина, схватил свою одежду, но Кэтлин коршуном налетела на него, замолотила кулаками по спине, а затем столкнула на пол, и не успела Стефани пошевелиться, как сорвала с нее одеяло.

— Шлюха! Не можешь заиметь своего мужчину — крадешь чужих! Ну так этого ты не получишь! — Она бросилась на Стефани, но та успела увернуться и отскочить в дальний угол комнаты.

Мэтью, по-прежнему в чем мать родила, вскочил на ноги и попытался утихомирить разъяренную супругу.

— Прекрати! Слышишь, Кэтлин? Прекрати сейчас же!

Но она сбросила его с себя и поползла через всю кровать.

— Я убью тебя, шлюха!

Стефани съежилась в углу, зажав в кулаке первое, что попалось под руку, — фарфорового поросенка.

Мэтью перевернул кровать. Но Кэтлин успела-таки вцепиться сопернице в волосы. Стефани закричала и выронила поросенка; Кэтлин сыпала ругательствами, колотила и царапала ее обнаженную плоть. Казалось, драка никогда не кончится, но Мэтью все же удалось схватить разбушевавшуюся фурию.

— Уходи, Стефани!

— Я не могу оставить тебя одного с этой ненормальной!

Кэтлин снова рванулась к ней, но Мэтью держал ее мертвой хваткой.

— Как ты можешь? — вопила Кэтлин. — Дома тяжело больная дочь плачет, зовет папочку, а ты тут трахаешься с этой шлюхой! Я знала, на что ты способна, сука! Говорила ему!..

— Заткнись! — рявкнул Мэтью. — Что значит — Саманта тяжело больна? Что с ней такое?

— Откуда я знаю? Даже врач не может определить. Но какое тебе до этого дело? — Она уткнулась в подушку и зарыдала.