Шрифт:
Взгляд Пола вернул ее в сегодняшний день. Внизу что-то грохнуло: Мэтью Корнуолл закрыл окно. Но Мадлен было не до Мэтью. Если она правильно поняла Пола, ей больше не нужен никакой Мэтью Корнуолл. Но… Этого не может быть! Это уж слишком крутой поворот судьбы. Нельзя взять и присвоить чек, не сказав Мэриан. Или можно? Она даже не узнает…
Пол зевнул; его забавляла ее внутренняя борьба.
— Мэриан поделилась бы с нами, — пробормотала Мадлен.
— Да, она поделилась бы.
Мадлен перевела взгляд на чек — и опять на Пола. Нахлынули воспоминания о том, что он проделывал с ней в эти двое суток. И она разразилась хриплым, булькающим смехом. Теперь у нее есть Пол, и деньги, и все на свете!
Заметив ее вставшие торчком соски, Пол откинул одеяло и поманил ее согнутым пальцем. Но прежде чем подойти, она решила убедиться:
— Что ты скажешь Мэриан?
Он пожал плечами.
— Зачем что-то говорить?
— Она думает, ты ее любишь.
— Да, она так думает.
— А на самом деле?
Он придирчиво изучал ее всю — от пальцев ног до макушки. Трудно сказать, кто из них красивее, она или Пол, но, чтобы он не забывал о ее физическом совершенстве, Мадлен распустила поясок; халат упал на пол…
Только два часа спустя они окончательно пришли в себя. Одетая, Мадлен ждала Пола в гостиной, где он полчаса назад взял ее прямо в кресле, и разглядывала чек. Алчность заполнила все ее существо, парализовала волю. У нее есть Пол! Отныне он — ее собственность, так же как и эти семьсот пятьдесят тысяч фунтов!
Она приняла решение. Еще раз хорошенько все взвесила, проверяя — не заговорит ли в ней совесть и не разобьет ли вдребезги ее планы? Этого не случилось. Будущее все еще виделось нечетко, как в тумане, но воображение уже переносило ее с континента на континент. Она попыталась представить себе их отъезд из Бристоля — и не смогла. Но и оставаться нельзя. Их теперь трое: Пол, она и выигранные мисс М.Дикон — мисс Мэриан Дикон — семьсот пятьдесят тысяч.
В дверях появился чем-то озабоченный Пол. Подошел к пишущей машинке, заправил чистый лист бумаги. И сказал, отходя в сторону:
— Может, напишешь ей записку?
— Это ты у нас писатель!
— А ты — член семьи.
— А тебя она любит.
Пол сел и закрыл лицо руками.
— В чем дело? — занервничала Мадлен. Он сидел так уже несколько минут.
Пол отнял руки, и ее поразило выражение его лица — смесь ярости и боли.
— Посмотри на меня, Мадлен, хотя бы раз в жизни загляни мне в душу! Видишь, что ты наделала? Твоя красота разрывает мне сердце! Но если бы ты знала, как я ненавижу себя за эту слабость, за то, что безумно хочу тебя — жить не могу! Не представляю, что со мной случилось, когда я лег с тобой в постель, но… ты поймала меня, Мадлен. Ты этого добивалась?
Атмосфера в комнате стала густой от эмоций. Мадлен набрала в легкие побольше воздуху и задержала дыхание, чтобы пропитаться ими. Пол преклоняется перед ее красотой, страдает, признает ее власть над собой!
— Да, этого! Но теперь мне нужно гораздо больше!
— А вот и я! — крикнула Мэриан, закрывая за собой дверь и снимая пальто. И вдруг заметила пустую вешалку. Какое разочарование!
Она отнесла дорожную сумку в спальню и пошла в гостиную. Фу, холодина! Должно быть, они ушли рано утром: камин сегодня явно не зажигали. Или у них отключили газ?.. Слава Богу, не отключили.
В гостиной ее внимание привлек стол, на котором явно чего-то не хватало. Машинки Пола! Куда он ее убрал? И почему?
Превозмогая страх, Мэриан ринулась в спальню, рванула дверцу шифоньера. Там болтались одни лишь пустые вешалки. Мэриан попятилась, глаза округлились. Она побрела в ванную, где Пол держал бритву и зубную щетку. Пусто.
Она вернулась в гостиную и уставилась на стол — словно надеясь, что машинка каким-то чудом окажется на месте.
— Пол, — прошептала она. И громче: — ПОЛ!
И как будто открылись шлюзы, выпуская на волю затопившее ее отчаяние. Она рухнула на колени и обхватила руками голову, словно затем, чтобы унять невыносимую боль.
— Нет! Умоляю, Господи!
Сгорбив плечи, она уткнулась головой в сиденье дивана. А когда подняла лицо, оно приняло пепельно-серый оттенок; вокруг глаз образовались черные тени. Ее окружали родные, знакомые вещи: диванные подушки, ковер, газовый камин, безжизненный экран телевизора… Она услышала беспечный смех Пола и резко обернулась. Из-за распахнутой двери спальни лились потоки солнечного света. И — ни души.
— Не может быть! Мэдди! О Мэдди, где же ты?
Час проходил за часом, а она по-прежнему сидела на полу в скорбном ожидании. Время от времени по щеке скатывалась одинокая слеза; ей было слишком тяжело, чтобы заплакать по-настоящему. И только после полуночи она заставила себя подняться. Кое-как дотащилась до окна. Уставила взор в черную пустыню неба и долго стояла, боясь пошевелиться. Боясь думать. Чувствовать. Знать.
Наконец она сделала над собой усилие и, словно в трансе, побрела в спальню. Включила свет и, ослепленная, захлопала ресницами. С трудом и предосторожностями, чтобы не упасть, доплелась до шифоньера. Потянула дверцу.