— Пол О’Коннелл. А что? Только не говори, что ревнуешь: все равно не поверю.

Из-за опущенных век она не видела глаз Серджио, но обратила внимание, что у него дрожат руки.

— Серджио?

Наконец он поднял лицо — не лицо, а красивую маску. Глаза помутились. Из него как будто ушла жизнь.

— Серджио! — выдохнула она, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

Он встал с кровати; Дейдра на расстоянии ощутила, как напряжено его тело.

— Пойду приму душ, а потом прогуляемся по солнышку.

— Серджио!

Почувствовав ее тревогу, он как будто смягчился. Зловещая аура начала таять.

— Тебя огорчает моя ревность? Да, я ревнив, но, конечно, не имею на это никакого права. Ты так соблазнительна с распущенными волосами, так желанна! Похожа на Пандору Росетти. Такой я представляю тебя в разлуке.

Дейдра протянула к нему руки; ей стало легче дышать. Давно уже Серджио не представал перед ней таким непостижимым. Шестое чувство подсказало ей, что нельзя ни о чем спрашивать. Она расслабилась в его объятиях.

Они пробыли вместе три дня, больше ни разу не упомянув о Мадлен и Поле — вплоть до того момента, когда он привез ее на вокзал. Отойдя от кассы, Дейдра не выдержала:

— Серджио, ты знаешь Пола О’Коннелла?

— Кого?

— Пола, возлюбленного Мадлен.

— Откуда, cara?

— Не знаю. Просто на тебя так подействовало его имя. В этом было что-то странное.

— Да? Не помню. Ты же знаешь нас, художников. Все мы со странностями.

— Да.

Она радостно ответила на его поцелуй. И только в поезде, мчавшем ее в аэропорт в Пизе, отдала себе отчет в том, что Серджио не подтвердил и не опроверг прямо, что знает Пола.

— Какая тебе разница? — спросил Рой, с которым она поделилась своими сомнениями.

— Не знаю. Просто меня поразила его реакция.

— Какая именно?

— Трудно сказать… Понимаешь… на какую-то долю секунды мне стало страшно.

— Ради Бога, Дейдра, перестань драматизировать!

— В нем появилось что-то потустороннее… как будто он умер и осталась одна оболочка.

Рой разразился хохотом. Досадливо кривя губы, Дейдра стала просматривать стопку фотографий.

— Все ясно! — весело произнес Рой. — Пол О’Коннелл — двойник Серджио Рамбальди. Хороша версия?

— Не смеши. Кстати, ты знаком с Полом — что он из себя представляет?

— Нормальный парень. Когда рядом нет Мадлен, корчит из себя интеллектуала. Но это не самый страшный недостаток.

— Ох уж этот Дарио, — пробормотала Дейдра. — Снимки вполне техничны, но ему не удалось уловить взгляд.

— Удалось, — возразил, входя в комнату, фотограф и протянул ей другой конверт. — Взгляни на это.

Дейдра взглянула, и у нее поднялось настроение.

— Черт! Как это у нее получается? — Она отложила фотографии в сторону. — Еще немного — и я стану умолять тебя швырнуть меня на диван и дать волю животным инстинктам.

— Всегда готов. Но вернемся к Полу. Я связался с тем твоим приятелем, Филиппом Хавзом. Он хочет встретиться с обоими — Полом и Мадлен. Посмотрим, что он скажет.

— «Посмотрим, что он скажет»! Разве ты не предложил ему…

— Предложил. И он взял, так что считай, что у Пола уже есть литературный агент. Кому ты звонишь?

— Мадлен. Хочу предупредить, что в четверг у нее съемка для «Сан».

— Ее уже предупредили.

— Значит, скажу о своем приезде.

— Заодно спроси Пола, знаком ли он с Серджио.

— Зачем?

— Не ты ли пять минут назад умирала от любопытства?

— Я? — Дейдра передернула плечами. — Ну так я не умерла. Даже если они знакомы — какая разница?

У Роя отвисла челюсть.

— Ох уж мне эти женщины!

С тех пор как Дейдра Крэбб взяла Мадлен под свое крылышко, Мадлен с Полом чуть ли не каждый вечер кутили напропалую. Ужинали в шикарных ресторанах, танцевали в клубах для избранных, до зари щекотали себе нервы азартными играми. Вокруг них вечно увивались фотографы; плиссированная юбка и гольфы Мадлен вызывали ажиотаж. Один фотограф поймал ее своим объективом, когда взметнувшийся подол юбки открыл взору узенькую полоску вместо трусиков. А снимки, запечатлевшие, как она танцует с членом королевской семьи, мгновенно появились во всех бульварных листках. Благодаря связям Роя и Дарио имя Мадлен замелькало в колонках светской хроники.

— Это я! Я! — визжала она, развернув газету. — Что ты об этом думаешь, Пол? Я хорошо вышла? Нет, мне больше понравилось во вчерашнем номере — волосы выглядели эффектнее. Смотри — ты тоже здесь! Где это нас засекли? Наверное, когда мы выходили из ресторана… как он назывался? Ага… вот та пара, что пригласила нас… куда они нас пригласили? Пол!

И ему приходилось, оставив машинку, рассматривать снимки, говорить комплименты, целовать ее, а потом возвращаться к работе.

Мадлен упивалась своей новой жизнью. Ей было некогда вспоминать Бристоль, Мэриан или тетю Селию: они принадлежали далекому прошлому. В те редкие моменты, когда в ней просыпалась совесть, Мадлен загоняла эти образы в дальние уголки памяти и шла к зеркалу. Там она тренировалась: улыбалась, хмурилась, надувала губки, ела, а однажды даже поплакала. Это было после того, как Пол вытащил ее из ночного клуба и отхлестал по щекам за то, что она позволила рок-звезде, дружку Роя, себя лапать. Столь резкое проявление ревности до того возбудило Мадлен, что она чуть не отдалась ему прямо в такси. А дома с удивлением обнаружила, что Пол еще сердится.