Однако за ночь на вершину нанесло чудесными ветрами столько разной дряни, что надежды князя таяли с каждой минутой поисков, так как он откуда-то знал, что задерживаться ему здесь больше не стоит. Мало ли. А что если чудесное решит с ним продолжить, а сабли-то у него больше и нету?

Да и какая может быть сабля в подобных обстоятельствах? Ведь сегодня ночью случилось с ним настоящее чудо. Чудо. Кассий вспомнил, как однажды во время званого столичного пира беседовал он за сигарами с самым главным провиденциальным авгуром и тот жаловался ему на полное отсутствие чудес.

– Молчит наш Провиденс,- сокрушенно качая головой и выпуская в потолок курительной комнаты целое облако ароматного убинского дыма.- Молчит и не являет нам больше своих чудес. Я имею в виду под чудом некоего проявления своей воли, или хотя бы намека на собственное свое существование, ну, вы понимаете - о чем я, князь.

– Сдались вам эти чудеса,- отвечал тогда Кассий (он был сильно пьян, и на тот момент почти уже не верил в Провиденс, а лишь в безупречность).

– Так ведь народишко у нас какой?- с жаром воскликнул главный авгур.- Ему ведь рожь не расти, а чудеса вынь да на алтарь перед самым его носом положь, а не положишь, так скривит тебе такую рожу что... (авгур махнул сигарой и умолк).

– Так сделайте ему какой-нибудь фокус.

– Не клюнет,- авгур энергично помотал головой.- Уже пробовали - не клюет. Вы не поверите, князь, насколько беспринципные инглезианские идеи пропитали все вокруг, и даже вплоть до самых низших кругов. Ты ему фокус, а он смеется прямо в глаза, и на жертвенные принадлежности даже не глядит, сволочь. Нет, чуда нам всем надо бы, только чуда.

– А Провиденс молчит?

– Да.

– Вот видите.

И вот это самое чудо было явлено почему-то ему, Кассию. А за что? Пусть бы это самое чудо было явлено тому самому авгуру с сигарой, ему ведь оно ни к чему, ему бы только ответы свои получить. И вот пожалуйста - чудо ему было явлено, а ответов он так и не получил и рассказывать об случившемся в курительных салонах было бы ужасно глупо, все равно ему бы никто не поверил (свою репутацию в столичных кругах князь знал отлично). Можно конечно нанять опытных людей и те опросят свидетелей, зафиксируют весь этот хлам на лысой вершине, найдут того немца и того авгура (вот - кстати авгур) и предъявят суду давешнюю весталку, и так докажут через суд, что чудо было, а значит - Провиденс есть. Но это же ужасно глупо - предъявлять суду провиденциальных весталок. Да и зачем? А кстати где она? Жива ли она? Кассий быстро оглянулся, нашел глазами весталку и вздохнул с облегчением.

Давешняя весталка в накинутой на плечи бобровой шубе, скакала и прыгала недалеко от места чудесного ночного побоища, там, где нанесенного за ночь хлама было совсем немного. Она что-то напевала и собирала полевые цветы. Как бабочка, подумалось князю, так и порхает от цветка к цветку.

Кассий до сих пор и все никак не мог сообразить - получил он сегодня ответы на свои простые вопросы, нет ли? Ведь согласно авгурам Провиденс любит выражаться иносказательно. А что если он выразился, а Кассий не понял? И главное он никак не мог уяснить - чем была для него теперь эта весталка? Ответом? Предсказанием? Намеком? Или она была подарком ему, Кассию, от чудесного и непостижимого? Передачей из рук в руки, так сказать?

И что ему теперь было с нею делать? Прогнать ее? Сопроводить к ближайшей почтовой станции и сдать ее на руки тамошнему уряднику? Или ему следовало отвезти ее прямо в столицы и передать в там в главную коллегию провиденциальных весталок? А может быть, ему теперь следовало жениться на ней и сделать ее княгиней Истфилиной? А вдруг это был намек? Намек на то, что пора бы ему уже и остепениться, и прекратить свои путешествия, а вместо этого приступить к воспроизводству себя самого в следующих поколениях новых князей Истфилиных. Чтобы было кому в последний свой час сказать какую-нибудь пошлость прямо с покрытого отборными розами смертного возвышения. Тогда упавшая сверху весталка была даже не намеком, а скорее указанием, чуть ли не прямым приказом к завершению его поисков и путешествий. Была прямым и простым ответом сразу на все его вопросы. Чудесным ответом. Это, пожалуй, можно было понять и так. Или - не так? Эх, главного бы авгура сейчас сюда, он бы все разложил по полочкам. Враз бы раскрыл и рассказал князю все иносказание. Если оно было, конечно. А так придется все самому раскрыть и понять, не уходить же ему с этого поля чудесной битвы, как с какой-нибудь молодецкой попойки в самом деле?

Кассий сильно поддел сапогом горсть золотых монет, что высыпались из расколотого сундука с толстыми медными накладками и те, переворачиваясь и сверкая на солнце яркими звездочками, подозрительно медленно полетели вверх. Князь ловко поймал одну монету, крепко зажал ее в кулаке, дунул, прошептал: "ряшка - женюсь, орел - сдам в коллегию", а потом с резким хлопком приложил ее к левой ладони и медленно поднес к глазам. Оттуда левым золотым глазом на него глянул суровый лик прошлого государя.

– Ряшка,- побелевшими губами прошептал князь.- Ряшка. Да может я неправильно приложил?

Он быстро перевернул монету и оттуда на него снова покосился прошлый золотой государь - теперь уже правым глазом.

Князь похолодел внутри, он понял, что прямо сейчас поймал рукой очень редкую монету - бракованный золотой ауренций. Кто-то ему рассказывал, что таких вот монет было выпущено совсем немного, сразу после смерти старого государя, когда печатники монетного двора перепились с горя и перепутали печатные формы. Золотой станок целых два часа бил бракованные двухряшечные ауренции, а когда об этом доложили молодому государю, тот вроде бы рассмеялся и приказал не наказывать печатников, ведь за проявление горя не велит наказывать сам Провиденс, а бракованные монеты не изымать, а пустить их все в оборот. Якобы в память о своем почившем папеньке.

Сейчас такие вот монеты считались великой редкостью и в столицах за них давали хорошую цену тамошние монетные собиратели, да только какое дело до этого было Кассию? Найти такую монету считалось большой удачей, особенно у заядлых картежников, потому, что якобы ставки именно такими вот двухряшечными ауренциями всегда выигрывали. Но было ли это удачей для него? Во всяком случае, эта монетка точно была еще одним подтверждением чуда.

Князь все стоял на вершине лысой горы, все медлил, вертел между пальцами редкую монету и не знал - на что ему стоит сейчас решиться, и вообще - что теперь ему следует делать дальше. Жениться на весталке ему не хотелось даже несмотря на все указания. Ему нужно было что-то еще, что-то веское, неоспоримое, то, от чего ему уже было не отвертеться никак. Легко сказать, просто ехал себе человек по ночному лесу и вдруг выпадает ему жениться. Обдумывая все это, Кассий шарил глазами по кучам грязного барахла, но никак не мог разглядеть там ничего примечательного.