Всего лишь философская категория, подумал Турецкий, переход человека из одного состояния в никакое.

— Вы никогда не задумывались, кто из работников прокуратуры мог бы это сделать?

— Ох, не знаю… — Женщина немного побледнела. — Как начинаю задумываться, так нехорошо становится… Люди как люди, сколько лет вместе работаем…

— Вы не боитесь после того случая оставаться с кем-нибудь из них наедине? — Вопрос был явно в «десятку», женщина напряглась, закусила губу.

— Как вы относитесь к следователю Шеховцовой?

Она вздохнула.

— Честно признаться, не очень. Мы почти не общаемся вне работы. Она не моего круга — вы понимаете, что я хочу сказать? Да и есть в ней что-то… — Женщина задумалась. — Даже не знаю. Нет, в принципе, Анна Артуровна приветливый человек, никогда не пошлет прямым текстом, добросовестно выполняет свои обязанности. Ну, как вам сказать… Словно помеченная, понимаете?

— Помеченная проклятьем, — произнес зловещим шепотом Турецкий, и женщина вздрогнула. — Это шутка, Евгения Владимировна. Но в каждой шутке, как известно, присутствует частица сермяжной правды. У Анны Артуровны очень неудачно сложилась жизнь. Погиб ребенок в автокатастрофе, муж остался инвалидом.

— Не дай нам бог такое… — Женщина поежилась. — Мы все ей глубоко сочувствуем. Но порой складывается впечатление, что наше сочувствие ей глубоко до лампочки…

— Анна Артуровна в тот день была единственной, кто находился на третьем этаже. Она знала, что в приемной прокурора никого нет, могла спуститься — рискованно, конечно, но если нет другого выхода… Впрочем, большинство из находившихся в прокуратуре знали, что в приемной пусто.

— Вот именно, — пробормотала Ситникова и осеклась, подняла глаза, в которых заблестел страх. — Что вы хотите сказать?

— Только факты, Евгения Владимировна. Только то, что удалось выяснить. Теоретически у каждого была возможность совершить убийство.

— Но зачем?

— Я не говорю про мотив. Это отдельная грустная песня. Я говорю про возможность, которая была у каждого. Следователь Шеховцова могла спуститься с третьего этажа, зная, что Оксана работает в кабинете Рябцева. Оксана, и того не утруждаясь, могла прикончить посетителя и спокойно усесться на свое место чистить перышки. Вы могли подняться по западной лестнице. Лопатников — по восточной. Прокурор вообще неизвестно где был — утверждение, что он сидел в архиве, проверить невозможно. Больше всего рисковал бы охранник Недоволин. Ему пришлось бы оставить пост, побежать по центральной лестнице — а его могли увидеть из любого конца здания, — добежать до кабинета, сделать черное дело, спуститься незамеченным. Долгий вояж, согласитесь. А ведь кто-то тем временем мог войти в здание или позвонить на пост… — Турецкий замолчал. Начал делать пометки в блокноте.

— А давайте всех нас посадим, — внезапно предложила Ситникова. — И будем выбивать показания любой ценой. Кто-то да сознается. А остальные будут жить спокойно. А то знаете — вторую неделю над нами веет какое-то проклятье. Коллеги озираются, шепчутся за спиной…

Турецкий сухо улыбнулся.

— Если будем выбивать показания, как это делают отдельные нерадивые работники милиции, то у нас образуется шесть явок с повинной. Я бы предпочел детектор лжи.

Женщина вздрогнула.

— А это еще зачем? Результаты работы с человеком на детекторе лжи судом в расчет не принимаются.

— Зато мной примутся. А уж улики для суда образуются, будьте спокойны. Нужно подкинуть идейку работникам милиции.

Идейка была замечательная, но в принципе завиральная. Сомнительно, чтобы провинциальная Фемида имела в наличии детектор лжи. Дороговатая штука. Разве что сброситься всей прокуратурой и купить услуги полиграфиста вместе с его адской машинкой в каком-нибудь московском частном бюро. Так называемая «услуга на дом». Он однажды знакомился с расценками в одной детективной конторе. Цена на правду не могла не впечатлять. Выявление скрываемых факторов риска с применением детектора лжи — четыре тысячи рублей, психологическое тестирование — три, использование полиграфа в ходе служебных расследований — десять, частный случай — от пятнадцати. И это на одного человека. А тут все шесть (если не семь). И толку, если призадуматься, будет мало. Опрос на полиграфе — дело добровольное, испытуемый должен подписать заявление, что согласен пройти опрос. Все данные, полученные с помощью детектора, строго конфиденциальны. Результаты проверки не могут служить доказательством вины. И не только машинка — залог успеха. Машинка — инструмент. Куда важнее отыскать грамотного оператора полиграфа — талантливого актера, благодарного слушателя и хранителя сокровенных человеческих тайн. Где его искать? И когда?

Он внимательно следил за реакцией на свои слова. Посоветовал не принимать близко к сердцу все, что срывается у него с губ, пожелал приятного рабочего дня. Посмотрел на часы. Хорошо бы успеть до обеда. А то после обеда, как известно, очень трудно заставить себя сделать что-нибудь полезное.

И где он, интересно, собирается обедать? Весь этот город — один некачественный источник питания…

Он меланхолично смотрел на мужчину средних лет, мнущегося на пороге. Во внешности последнего не было ничего, внушающего неприятие — даже форму вневедомственной охраны он оставил дома. Аккуратно постриженные густые волосы, осанистый, коренастый, с располагающим лицом.

— Присаживайтесь. Недоволин Игорь Васильевич?

— Так точно, — кивнул охранник, продолжая мяться.

— Да вы садитесь, садитесь. То ли в милиции никогда не служили…

Субъект прохладно улыбнулся, сел на краешек стула.

— Постараюсь вас не задерживать, Игорь Васильевич. Вы сегодня выходной?

— Да, прокурор Сыроватов попросил подойти — сказал, что могут возникнуть вопросы.

— Поговорим, — кивнул Турецкий. — Как семья, Игорь Васильевич?

— В порядке. Жена стоит у плиты, ребенок учится…