– Двухголовых орлов не бывает, – заявил Глеб.

– У вас не бывает, а у нас бывает, – возразил Васька. – Колдун, а простых вещей не знаешь.

– Можно подумать, ты много знаешь, – обиделся Глеб.

Васька усмехнулся:

– Да уж поболе твоего!

– Да ну? Может быть, ты знаешь, что такое ядерный ускоритель?

– А ты знаешь, сколько рыжих перьев в хвосте у сирина?

– А ты знаешь, сколько пар хромосом в ДНК человека?

– А ты знаешь, сколько зубов у незрима? А куда зимой улетает гамаюн?

Глеб вдруг вспомнил, что находится в прошлом, и в сердце у него снова засаднила тоска. Ему вдруг стало так страшно, что к горлу подкатила тошнота. Он замолчал и насупился. Васька расценил это как признание поражения.

– То-то ж, – сказал он, победно глядя на Глеба. – А еще спорит.

Глеб вдруг разозлился.

– Ты, Васька, дурак, – сказал он. – Дурак и варвар.

– Ты сам дурак, – возразил Васька. – Тебе тоже во чрево надо дунуть, чтобы разума прибавилось.

– В задницу себе дунь!

– Чегось?

– Тогось!

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза хмельными, угрюмыми взглядами. Потом Васька, будучи по натуре миролюбивым парнем, отвел взгляд. А Глеб вздохнул и проговорил:

– Ну и вонь тут у вас.

Васька понюхал носом воздух.

– Какая вонь?

– Такая. Вонючая. Выйду на улицу, глотну свежего воздуха.

– Я с тобой.

Глеб выбрался из-за стола. Васька последовал его примеру. Проходя мимо стойки, Васька сказал целовальнику:

– Мы скоро вернемся, дядька Озар.

Мужик кивнул.

На улице было по-ночному темно, но участок дороги перед кружалом был освещен светом, падавшим из окон, и берестяными факелами, призывно горящими по обе стороны от входа в питейное заведение.

Глеб вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух. На душе у него было паршиво.

– Посторонись! – рявкнул вдруг кто-то у Глеба над самым ухом.

Громыхнули колеса, и Глеб отскочил в сторону, уступая дорогу тройке белоснежных лошадей, запряженных в расписную деревянную телегу – что-то вроде громоздкой кареты без верха. От прыжка хмельная голова Глеба закружилась, его резко повело в сторону, он споткнулся о камень и грохнулся оземь.

Карета остановилась. Открылась дощатая дверка, и Глеб увидел хорошенькую блондинку.

– Ты цел? – громко спросила она.

– Цел, цел, – проворчал Глеб, вставая и отряхивая куртку. – Эй, водила! – крикнул он. – У тебя что, глаза на жо…

Глеб вдруг вспомнил, где находится, и замолчал. Он глянул на девушку угрюмым взглядом и нахмурился. Она была настоящая красавица. И, как ни странно, лицо девушки показалось Глебу странно знакомым.

– Мы можем ехать дальше? – окликнул с телеги глуховатый мужской голос.

– Подожди, Егра, – ответила своему спутнику девушка. – Я хочу убедиться, что мы не поранили парня.

Красавица сошла по деревянным ступенькам кареты и хотела идти дальше, но вдруг остановилась и в растерянности воззрилась на большую лужу, обойти которую не было никакой возможности.

Глеб, от браги и отчаяния почти не соображая, что делает, стянул с плеч куртку и швырнул ее блондинке под ноги. Затем протянул ей руку. Девушка взглянула на него с удивлением и любопытством.

– Твой кафтан промок, – сказала она.

– Угу, – кивнул Глеб. – Лучше вам поторопиться.

Блондинка поколебалась еще несколько секунд, затем робко взялась за руку Глеба и пробежала по куртке через лужу. Перебежав, она попала к Глебу в объятия. Щеки девушки порозовели, и она смущенно отстранилась.

– Кто ты? – спросила красавица дрогнувшим от смущения голосом.

– Я? – Глеб горько усмехнулся. – Восточный маг. По-вашему – колдун.

– Колдун? – Девушка покосилась на куртку, накрывшую лужу. – И тебе не жаль своего кафтана, колдун?

– Ради такой красавицы я готов отдать не только кафтан, но и последние штаны.

Теперь девушка смотрела на Глеба с нескрываемым любопытством.

– Как тебя зовут, колдун? – спросила она.

– Галеб Табак ибн Алкоголь. Для друзей просто Глеб. А тебя?

– Наталья.

Глеб улыбнулся.

– Наташа, значит. Ты очень красивая девушка, Наташа. Жаль будет, если ты мне просто снишься.

Из расписной телеги выбрался грузный, полный мужчина. Он был лыс, как колено, безбород и безус. Темные глаза смотрели из-под сдвинутых бровей тяжело и неприязненно.