Кат ухмыльнулся.

– Шапку хочешь? Будет тебе шапка.

– Это еще не все, – сказал Глеб. – Еще хочу свечной заводик.

– Будет тебе и заводик, – пообещал кат. – Теперь все?

Глеб мотнул головой:

– Нет. Хочу, чтобы ты кое-что сделал.

– Что?

– Просунь голову между ляжек и дунь себе в задницу. Сделаешь?

Кат нешироко размахнулся и хлестко ударил Глеба кулаком по губам.

– Вот тебе соболья шапка! – сказал он.

Потом вновь отвел руку и ударил еще раз.

– А вот тебе заводик!

Голова Глеба безвольно свесилась на грудь. Кат поднялся с лавки, сплюнул на пол и вышел из клетки.

– Орлов!

Глеб открыл глаза и с удивлением уставился на толстую, суровую физиономию главного редактора.

– Сколько можно спать на редакционных летучках? – рявкнул тот.

Сердце Глеба учащенно забилось.

– Так я спал? – с растерянной улыбкой переспросил он.

Коллеги засмеялись.

– Иван Кузьмич, можно я выйду и глотну свежего воздуха? Мне что-то нездоровится.

– Это мне от тебя нездоровится, – мрачно проговорил Турук. – Иди, но после летучки зайдешь ко мне для персонального разговора.

Пять минут спустя Глеб в курилке глубокими затяжками смолил сигарету. В голове у него все еще стоял туман. А сердце всякий раз начинало биться сильнее, как только наваливалось очередное душное воспоминание. Рваная ноздря ката, обрастающий шерстью мытарь, огромный бродячий пес с женским лицом…

При воспоминании о волколаке Глеба передернуло.

В курилку заглянула Катя Королькова:

– Орлуша, ты здесь?

– Угу.

Катя вошла в курилку и плотно притворила за собой дверь.

– Как это Турук тебя отпустил? – поинтересовался, пуская дым, Глеб.

– Я сказала, что нужно срочно исправить ошибку в статье, пока ее не вбили в окончательную верстку.

Катя достала сигарету – тонкую, с белым фильтром. Вставила в губы и щелкнула маленькой позолоченной «зиппой».

Глеб вздохнул.

– Ох, Катюха, если бы ты знала, какой мне дикий сон приснился. Вспоминаю – мороз по коже!

Катя помахала перед лицом рукой, отгоняя дым, и улыбнулась.

– Дай угадаю. Тебе снилось, что ты загораешь на пляже в Сан-Тропе. Рядом с тобой лежит стройная мулатка с большой грудью. Ты снимаешь с нее бюстгальтер и видишь две трансформаторные будки, и на каждой табличка – «Не влезай! Опасно для жизни!». Угадала?

Глеб посмотрел на Катю с удивлением.

– Королькова, тебе кто-нибудь говорил, что у тебя больная фантазия?

– Кроме тебя, никто, – отрезала Катя. – Кстати, твоя поп-дива прислала тебе букет цветов. – Она выпустила уголком рта бледно-голубую струйку воздуха и усмехнулась: – Слушай, Орлов, что такого нужно сделать женщине, чтобы она прислала тебе корзину цветов?

– Если хочешь узнать, приходи сегодня вечером ко мне на сеновал, – с улыбкой ответил Глеб. – Только позвони заранее, чтобы я сгонял за шампусиком.

– Размечтался.

– Ну, тогда терзайся в догадках.

Глеб швырнул окурок в железную урну и потянулся за новой сигаретой.

– Так что там тебе приснилось? – спросила Катя, с тревогой поглядывая на бледное лицо Глеба.

Он дернул щекой.

– Да бред какой-то. Мне приснилось, будто я попал в прошлое. Но там совсем не так, как говорится в учебниках. Они там добывают бурую пыль. Что-то вроде нашего кокса или герыча. И продают ее за кордон. Еще у них по лесам бродят оборотни и упыри. Прикинь!

Катя нахмурилась:

– Орлов, ты сколько вынюхал?

– Нисколько.

– Значит, опять вчера перебрал коньяка?

– Возможно. – Глеб вздохнул. – Честно говоря, я не помню.

Катя стряхнула с сигаретки пепел, посмотрела на Глеба и, как-то странно улыбнувшись, проговорила чужим, очень нежным голосом:

– Забавный ты, чужеземец. Забавный и вельми смелый. Не каждый сможет такое Егре в лицо сказать.

– Что?

Реальность дрогнула у Глеба перед глазами и пошла рябью. А Катино лицо вдруг превратилось в другое, с высокими скулами, бледно-матовой кожей, огромными голубыми глазами и симпатичным, чуть вздернутым носиком.

– Да что же это… – испуганно проговорил Глеб, закрыл глаза и снова их открыл.

Княжна Наталья смотрела на него огромными голубыми глазами и улыбалась, робко и неуверенно.

– Княжна! – воскликнул Глеб и приподнял голову с лавки. – Это сон? Ты мне снишься, правда?

– Если тебе хочется так думать – думай, – сказала Наталья.

Глеб потер пальцами воспаленные веки, взглянул на железные прутья решетки и хрипло вздохнул. Темница была другая, не та, в которой он сидел прежде. Должно быть, что-то вроде карцера или одиночной камеры.