Когда стемнело, я подумала, что найду место, где люди обладают лучшим зрением.

Не нашла.

Ребенок? Мне казалось, он хотел ребенка. Ведь он уговорил меня сменить работу, на прежней у меня был ненормированный рабочий день, иногда приходилось засиживаться допоздна (ты сможешь проводить больше времени дома, а когда родишь мне ребенка…).

Мне.

Такое чудесное местоимение. Тогда я не обратила на это внимания. Родишь мне.

Это местоимение — мягкое и теплое, означающее близость, заботу, нежность.

— Ты мне так дорога.

— Мне не жить без тебя.

— Смотри, не заболей у меня.

— Что-то ты у меня плохо выглядишь.

И резкое, недружелюбное, грозное:

— Смотри мне, не опоздай!

— Ты мне этого не сделаешь!

И наконец:

— Ты родишь мне ребенка.

Но он заботился о том, чтобы я не забеременела.

— У нас еще есть время, насладимся друг другом… Я позабочусь обо всем, — говорил он, гладя меня по спине, — тебе не надо ни о чем беспокоиться.

— Как только я попаду на эту передачу…

— Как только мы встанем не ноги…

— Как только наступит подходящий момент…

Поэтому я улыбалась, когда мама спрашивала меня, думали ли мы о ребенке.

Конечно, я думала о ребенке, и даже слишком часто. Я думала о нем все время. О крохотных ручках, ножках, глазках, о прелестном голоске, который повторяет:

— Мама, тики, тики…

Так лепетал ребенок Иоаси, протягивая ручонки к часам.

Я думала о привязанности, думала о заботе и ласке, о правильном воспитании, о любви, о нежности, о детских ручках, обвивающих мою шею, думала о теплом тельце, засыпающем у меня на руках, о влажном поцелуе, отпечатанном на щеке.

О да, я думала о ребенке.

Как же без ребенка?

— Тебе было хорошо? Ну, может, из этого что-то получится, — говорил он, отодвигаясь от меня после секса, а я молчала, уткнувшись головой в синюю цветастую подушку. — Почему ты молчишь? Хочешь спать? В чем дело? Чем ты вечно недовольна?

Как-то раз я осмелилась сказать:

— Не говори со мной так, давай будем разговаривать нормально.

Больше я никогда не совершу подобной ошибки.

— Нормально?! Что значит «нормально»? — Он приподнялся на локте и включил ночник. В его глазах была неприкрытая ненависть. — Давай, объясни мне. Значит, у тебя ненормальный муж? Я с удовольствием послушаю, давай.

— Я не это имела в виду… Ты неправильно понял… — Я вжималась головой в подушку, как будто бы она могла меня спасти. Она была такая мягкая, и мне хотелось быть всего лишь синей цветастой наволочкой и ничем другим.

— Ах, я тебя плохо понял?! Все ясно! Я вообще мало что понимаю, зато ты слишком умная! Разумеется, я идиот. Что ж, просвети меня…

— Я хотела только сказать, что люди…

— Ах, люди? Как мило услышать, что жена не считает тебя человеком. Это очень интересно, продолжай, говори.

И подушка начинала пылать, все вокруг пылало, жар становился все сильнее и нестерпимее.

— Если бы у тебя был ребенок, тебе бы не лезли в голову всякие глупости. — Он поворачивался ко мне спиной, и я с облегчением выдыхала в синие цветы — осторожно, тихо, чтобы не выдать себя, не разозлить его.

— Если бы у тебя был ребенок, ты, конечно же, была бы совсем другой, — сказал он с упреком, когда я в очередной раз покупала прокладки.

Он не ошибался. Я была бы другой.

Я была бы не одна.

Но я не могла устроить такое собственному ребенку.

И он откладывал вечером на тумбочку Фолкнера, а потом поворачивался ко мне, засовывал мне руку между ног и говорил:

— Ты опять не хочешь?

К сожалению, он лежал ко мне не спиной, нет, и у меня вставали дыбом волоски на коже, и я молила Бога, чтобы муж этого не заметил. Я очень не хотела злить его — тон у него был холоден, как лед. Я не знала, что сказать, бедра сами собой сжимались от этого ледяного тона, он замораживал меня и там, внутри, хотя принадлежал не чужому человеку, а моему мужу, которого я поклялась не покидать до самой смерти. И я хотела умереть. Чтобы сдержать слово.

Поэтому я притворялась, что сплю, и так, как будто ворочаясь во сне, пыталась отвернуться. Но он зажигал свет. Я щурила глаза, словно очнулась от крепкого сна, а он всматривался в меня нескончаемо долго и говорил:

— Я же вижу, что ты не спишь.

И его голос уже не был ледяным, в нем вибрировало предвестие силы, и я знала: через минуту он докажет мне, что я не сплю, что я хочу его, что мечтаю о том, чтобы он занимался со мной любовью, и я улыбалась непослушными губами, которые отказывались служить мне в такой важный момент.