— Я поскользнулась и ударилась о смеситель, — ответила я, не моргнув глазом.

Мой муж сидел вместе со мной в кабинете, потупив взор. Услышав это, он поднял на меня свои карие глаза.

У него был взгляд до смерти избитой собаки.

Когда мы вернулись домой, я с рукой в гипсе и с больничным листом на девять дней — пока, а потом, пожалуйста, обратитесь к семейному доктору, — к несчастью, это была правая рука, села на диван в большой комнате. Я сидела, уставившись в одну точку, и ничего не чувствовала: ни боли — мне сделали два укола перед тем, как наложили гипс, — ни грусти, ни страха. Я не чувствовала ничего.

— Сделать тебе чаю? — спросил мой муж. Давненько он мне такого не предлагал.

— Нет, спасибо, — сказала я, потому что мне не хотелось пить.

Мне не хотелось есть, не хотелось пить. Мне не хотелось жить.

Несмотря на это, он принес из кухни кружку горячего чая, в котором плавали два ломтика лимона: я люблю чай с лимоном.

— Спасибо, — сказала я.

— Хочешь что-нибудь посмотреть? — спросил он.

— Нет, спасибо.

— Может, ты хочешь лечь? — спросил он.

— Да, я прилягу, — согласилась я, поставила кружку и пошла в ванную.

— Помочь тебе? — спросил он из-за двери.

Он не вошел, хотя я никогда не запираюсь в ванной, его это раздражает (От меня запираешься? Ведь здесь никого больше нет!), поэтому я никогда не задвигаю щеколду.

— Нет, спасибо, — сказала я.

Когда помогаешь себе только одной рукой, трудно раздеться, умыться, надеть пижаму.

Когда я легла в постель, я была спокойна.

Он вошел в спальню тихо, деликатно.

— Может, съешь яблоко? — Он протянул мне порезанное яблоко на тарелке.

— Спасибо, — сказала я и сама не заметила, как заснула.

Разбудили меня чьи-то рыдания. Я открыла глаза и попыталась вспомнить, что случилось. Рука болела, и я ощутила дискомфорт. Я всегда сплю на животе, а сейчас не могла. Рядом со мной было пусто. Когда глаза привыкли к темноте, я увидела, что он стоит на коленях с моей стороны кровати, упершись в нее головой, и что это он плачет.

Я зажгла ночник, он наклонил голову еще ниже, уткнулся лицом в простыню.

И оттуда донеслись слова — совсем другие, не те, что я слышала на протяжении последних нескольких лет, и они обволакивали меня.

— Прости меня, прости меня, я не знаю, что за бес в меня вселился. Я сделаю все, только не уходи, прости, дорогая… Я сам не понимаю, что со мной происходит, ведь я не хочу тебя обижать, я люблю тебя больше всего на свете… Я буду лечиться, ты для меня все, как я мог поднять на тебя руку… Не понимаю, я действительно не понимаю, как это случилось…

Это звучало: «ействитеэ-э-э… непонима-а-аю».

Он утирал тыльной стороной ладони лицо, он и вправду рыдал.

Я впервые увидела его плачущим и поняла: что-то изменилось.

— Когда ты сказала, что оступилась и ударилась… в душе, а ведь ты могла сказать правду… Поверь мне, я предпочел бы отрезать себе руку, чем обидеть тебя… Ханя, посмотри на меня… Клянусь Богом, я изменюсь, я искуплю свою вину, я буду другим, только дай мне шанс, умоляю…

Я видела его лицо и глаза — он не врал.

Меня охватило счастье.

Видно, надо достичь крайней точки, чтобы прервать полосу неудач.

Я подала ему руку, здоровую. Он схватил ее, как утопающий хватается за соломинку, и уткнулся лицом в мою ладонь.

— Я был слеп, я был дураком, любимая, моя любимая, — шептал он в мою ладонь. — Ты никогда не пожалеешь об этом.

А я понимала, что в данный момент, сегодня, я, несомненно, не могу его оттолкнуть, потому что не приговаривают же человека к смерти из-за одной ошибки.

Никто никогда не был со мной так добр, как он после этого.

На следующий день он отпросился с работы, пришел домой с огромным букетом роз, бледно-розовых, и с коробочкой суши, чтобы я не беспокоилась из-за обеда.

Он положил розы на черную столешницу. Я повернулась к нему: у него были темные круги под глазами и тот самый взгляд побитой собаки. Он робко протянул мне коробку из японского ресторана.

Я слабо улыбнулась.

Он нежно обнял меня. Поцеловал в волосы, я почувствовала это, хотя волосы ничего не ощущают.

— Садись, — сказал он, — с сегодняшнего дня ты моя принцесса, а я — твой слуга.

Я не хотела, чтобы у меня был слуга, я хотела иметь мужа, хорошего мужа.

— Я хочу иметь мужа, — сказала я, впервые за многие месяцы, то, что думала.