– Прости… - я часто заморгала, чтобы сдержать слезы, присела на стул напротив. – Но я то же самое чувствую по отношению к твоему миру. Для меня кровь в бутылках – отвратительно, люди на фермах – дико и неправильно. Я не смогу смириться с этим.

Я придвинула стул еще ближе, взяла Эдварда за руку.

– Может, ты все-таки останешься и потихонечку привыкнешь? – предложила я.
– Моя жизнь достаточно длинная, чтобы повидать все, что ты захочешь. В конце концов, у тебя в запасе – вечность! Двадцать или тридцать лет для тебя – ничто. Успеешь вернуться в свой мир, когда я надоем тебе. – Вот и все, я это сказала.

Но Эдвард не выглядел вдохновленным моей идеей.

– Я не хочу смотреть, как ты стареешь, а затем умрешь, - скривился он на перспективу, которую я обрисовала. – И не хочу жить здесь двадцать или тридцать лет, года для меня вполне достаточно! Я хочудомой, Белла!

Значит, о любви речи не идет, с болью поняла я.

– Что ж, я не мешаю твоему возвращению, - я встала, закинула в рот виноградинку из вазочки и отправилась одеваться на работу, игнорируя рычание, раздавшееся мне вслед.

И на следующее утро Эдвард вернулся с оранжевыми глазами.

Сначала я не поверила, думала, что-то стало с освещением в прихожей. Но затем Эдвард сказал:

– Я никого не убивал, это был мертвый человек.

И тогда мне все стало ясно. Боль в груди от его предательства заставила меня отступить назад и потупить взор, я задохнулась от ужаса, не желая знать, что Эдвард делал этой ночью. Почему опустился до того, чтобы все-таки пить человеческую кровь, хотя только накануне уверял, насколько ему претит подобный образ жизни.

Он попытался обнять меня за плечи, но я отшатнулась к стене. Он меня целовал, но я замерла и напряженно стояла, не отвечая.

– Ну, что за глупости? – сердился он, добиваясь от меня взаимности. – Белла, это нелепо, я не совершил ничего плохого. Джеймс просто отдал мне мертвеца, я сделал всего несколько глотков! Ты же мне не позволяешь…

Случилось то, чего я боялась. Эдвард менялся, менялись его взгляды, впитанные за десять веков. Вседозволенность превращала его в монстра – в того, кем он и являлся, того, от кого бабушка защищала наш мир, не подозревая, что он давно заселен ими. Эдвард говорил, что хотел бы попробовать «наркотики». Что ж, он не удержался и попробовал их.

– Я вообще не понимаю, почему ты злишься! – оставив меня страдать у стены, он отступил и возмущенно высказывался. – Какое тебе дело до моего морального облика, если ты все равно не собираешься идти со мной, разделить мое существование?! Я хочу попробовать, что такое быть настоящим вампиром, прежде чем уйду. Мне выпал шанс, а я его бездарно трачу! Все ради тебя, только мое самопожертвование тебе не нужно. Мы расстанемся через несколько месяцев. Позволь мне быть собой, - и с этими ужасными словами он ушел в комнату, раздраженно плюхнулся в кресло. – Если хочешь, я сегодня же уйду, - добавил глухим голосом.

Но я не смогла его выгнать. Понимала, что должна, но наше совместное время действительно утекало сквозь пальцы. Я подумала, что это слишком эгоистично с моей стороны – поставить ему условие, но первой нарушить его. Это условие имело смысл только, если бы мы были вместе. Но если расставание неизбежно, я не имела никакого права принуждать Эдварда отказаться от того, что он так жаждет.

Поначалу казалось, что вскоре я его окончательно потеряю. Эдвард одичает, как те, другие, станет высокомерен и жесток. Он возвращался домой удовлетворенным, и его глаза становились краснее с каждым днем. Я больше не спрашивала, как он проводит ночи, не хотела знать подробностей. Только однажды предупредила, что красные глаза – не лучший способ затеряться среди людей.

Эдвард ничего не ответил, но совет во внимание явно принял. Его глаза с тех пор немного посветлели и сохраняли оранжевый оттенок с вкраплениями бордового по краям, и если не присматриваться, казались карими. Очевидно, что он точно знал, когда следует остановиться, чтобы его радужка не приобрела пугающий красный блеск.

Наши отношения после того, как я приняла его таким, какой он есть, пусть даже он чудовище, наладились. Как Эдвард и мечтал, мы стали в выходные путешествовать в различные красочные места мира, чтобы он мог своими глазами увидеть шедевры архитектуры и искусства, созданные людьми. Некоторыми из них мой вампир по-настоящему восхищался, спрашивал, могла бы я сделать ему эскиз того или иного строения, который он сможет использовать в своем мире. Я с удовольствием и вдохновением занялась этой работой, и Эдвард неоднократно подчеркивал, что мы бы отлично сработались в паре: я бы проектировала дома, он их строил и продавал. Но даже этим он не убедил меня присоединиться к нему.

Нежность тоже вернулась, и каждый вечер мы проводили в объятиях друг друга, невзирая ни на что. По-прежнему избегали слов любви, но чувствами были пронизаны каждая ласка, каждый жест, каждое осторожное движение, каждый наш стон. Шорох одеял приглушал наши взаимные крики, скрип кровати казался музыкой для ушей, а рычание Эдварда в последний момент было завершающим аккордом опасной связи.

После того, как получали свое удовольствие, мы долго лежали, глядя друг другу в глаза. Я тихонечко перебирала волнистые непослушные пряди Эдварда, гладила его идеально гладкую кожу, он улыбался и целовал меня – медленно и с оттенком грусти. После чего вставал и уходил – это стало еженощным ритуалом. Знаю, он привык в своем мире пить кровь понемногу каждый день. По всей видимости, он вернулся к старому режиму, заодно употребляя и глоток-другой человеческого «вина». Я больше не могла сердиться на него за это, хотя знала, что должна была.