– Белла, - сказал я несколько более грубо, чем собирался, от испытываемых противоречивых эмоций не очень владеющий собой, - нам пора.

Я наблюдал, как она поднялась и отправилась к струйке воды, текущей сверху, чтобы напиться. Она выглядела лучше, не такой изможденной, как вчера. Мое внутреннее равновесие нарушали лишь ссадины и синяки на ее теле, многие из которых были оставлены моими руками.

– Прости за это, - прошептал я, не заметив, как оказался так близко от нее – она притягивала меня, словно настоящий магнит, это было физически ощутимо. Когда Белла обернулась и уставилась на меня в недоумении, я медленно приложил руку к ее поврежденному ребру – отпечаток кровоподтека в точности совпал с контуром моих пальцев.

Белла вздрогнула и опустила глаза вниз, на мою руку. Она ничего мне не сказала, когда снова посмотрела на меня, но в ее глазах читалась… нежность. Вместо того, чтобы осуждать меня за причинение ей боли, она начала говорить о благодарности:

– Не бери в голову. Ты ведь спас мне жизнь!

А следующее, что она сделала, в очередной раз шокировало меня. Она накрыла мою руку своей и прижала к своему телу сильнее. Электрический ток прошел сквозь меня, касаясь самого сердца. Я не мог вздохнуть.

Я стоял, пораженный ее смелостью и своими эмоциями. Ее кровь бодро стучала, ударяя в мою ладонь, но в этот момент я не испытывал жажды. Другой голод охватил меня, гораздо более сильный и не имеющий ничего общего с моей сущностью. Это было так, словно мое сердце вновь забилось. Это был жар в каждой моей клеточке, как будто тепло ее тела передалось и моему. В горле встал комок. Ощущать ее руку поверх моей было так… правильно. Я бы простоял в таком положении вечность, лишь бы она никуда не уходила, всегда была рядом со мной, в непосредственной близости. Лишь бы это прикосновение не оказалось последним… Лишь бы оно нравилось ей…

Но я не мог забыть и того, как сильно мои неосторожные движения могут повредить ее хрупкую оболочку. Я боялся шевельнуться, чтобы не причинить ей боль снова… В то время, как мне с особенной силой хотелось прикасаться к ней, особенно сейчас, когда она тоже этого хочет, я не мог сделать этого, потому что это было очень опасно… И эта пытка противоречием была невыносима для меня.

– Эй! – окликнула она кокетливо, явно пытаясь улучшить мое испорченное настроение. – Лучше иметь синяк, чем быть мертвой, Эдвард.

Это сработало. Ее сравнение было забавным, разбив напряженную ситуацию, и я тут же понял, что она права. Конечно же, если бы не я, она бы уже была мертва. Я даже усмехнулся, удивляясь тому, как из убийцы в очередной раз с легкостью превратился в спасителя. Это случилось уже давно, четырнадцать лет назад и с тех пор ни разу не менялось. Я был ее защитником, и я любил ее. Больше собственной жизни. И я готов был и впредь играть эту роль ради нее, делать все возможное для ее человеческого счастья, особенно теперь, когда знал, как сильно она благодарна мне за это. Я был способен и горы перевернуть. Причем в буквальном смысле, если понадобится.

Я поднял глаза, встретив ее пристальный, изучающий и все еще нежный взгляд. Мы стояли так близко, что ее теплое дыхание овевало мое лицо… и в одну секунду что-то между нами изменилось. Улыбка, все еще касающаяся уголков ее губ, вдруг исчезла, а дыхание стало прерывистым. Ее рот приоткрылся, а сердце отбивало неровный ритм. Я бы решил, что это страх, если ее рука все еще не удерживала мою. И если бы не жадность, вдруг наполнившая ее темно-шоколадные глаза.

Что-то внутри моего живота судорожно сжалось. Полуоткрытые губы напротив моего лица манили меня с неодолимой силой. Это было бы так естественно – наклониться сейчас, чтобы ласково поцеловать ее… впитать в себя ее дыхание… ощутить на кончике языка неповторимый вкус… Это казалось настолько правильным, что перспектива поцелуя на секунду ошеломила меня. А самое невозможное было то, что она тоже хотела этого. Я видел это в ее глазах с такой очевидностью, что мне стало страшно. Она действительно хотела поцеловать меня.

Это могло бы стать возможным прямо сейчас. Я чувствовал в себе силы сделать это. Я чувствовал, что смогу не поранить ее, если буду очень осторожным. Я контролировал себя. И я так сильно хотел бы ощутить ее губы на своих губах… Это было почти потребностью: мощной, всепоглощающей и непреодолимой…

Но ведь я не был человеком. Для чего дарить надежду, если я все равно собираюсь уйти в свое привычное небытие? Разве правильным будет причинять боль, и себе, и ей тоже?