– Почему? – умоляла она меня ответить. – Я тебе совсем не нравлюсь? Я стара для тебя?

Стара? Она действительно так считает? Я взглянул на нее, когда она подняла на меня красные, заплаканные глаза, и поразился, насколько она красива, когда не стесняется показать свою ранимость. Она никогда не была бы старой для меня. Она была прекрасна. Она была совершенна. Всегда.

– Ты самая красивая женщина из всех, которых я знаю, - прошептал я уверенно.

– Тогда почему бы не попробовать… быть хотя бы друзьями? Это же ведь ни к чему не обязывает… Обещаю… я не буду просить ничего большего…

А кто сказал, что инициатором большего не стану я? Или она совсем не ставит мои чувства в расчет? Я едва выдержал весь этот путь по пещере. Если я позволю нашим отношениям развиваться, долго ли смогу оставаться просто другом?

– Нельзя. Нельзя, милая, - с трудом ответил я. Как бы мне ни хотелось сказать ей, как сильно, как давно, и как безнадежно люблю ее, я ничего не мог предложить ей, кроме этого. Счастливого будущего, детей, безопасности, физической близости – не было бы между нами никогда.

– Боже, но почему?
– она всхлипывала после каждого слова, умоляя меня.

– Я не подхожу тебе, Белла, - это была вся правда, которую я мог сказать ей, не раскрывая других подробностей. Отчаяние, с которым мне хотелось ответить на все ее чувства взаимностью, разрывало мою грудную клетку. В животе поселилась боль, распирающая изнутри, и мои пальцы, не слушаясь приказов, нежно ласкали длинные волосы и маленькие скулы, имея целью утешить ее печаль. Казалось, что это оказывало прямо противоположный эффект – всякий раз, когда я ласково касался ее кожи, Белла начинала сильнее плакать.

– Это не так, - спорила она, поворачиваясь ко мне заплаканным лицом, находясь невозможно близко и потому продолжая ошеломлять меня.
– Ты замечательный. Ты добрый, хороший… и ты такой красивый…

Ее пальцы неожиданно оказались на моих щеках, в жесте настолько нежном и трепетном, что я был в очередной раз шокирован. Она ласкала мои виски и скулы, касаясь кромки волос, бровей, кругов под глазами… опускаясь к подбородку… Тепло ее пальцев проникало внутрь, под мою кожу, отзываясь напрямую в самом сердце, которое сжималось в адской муке, и это не было жаждой.

– Я никогда такого ни к кому не испытывала… - шептала она взволнованно, ошеломляя меня снова и снова своими действиями и словами, не давая мне ни мгновения, чтобы прийти в себя и справиться с охватившими и меня слишком сильными ответными эмоциями. Мои руки покоились около ее талии, не прикасаясь к ней, но я чувствовал жар ее тела повсюду – буквально повсюду вокруг меня. – Сильный… Добрый… Такой понимающий… И очень заботливый… очень… Идеальный… ты идеальный… идеальный… - и прежде, чем я успел сформулировать хоть одну здравую мысль, чтобы возразить на каждое ее ошибочное высказывание, ее губы вдруг оказались на моих, такие горячие и сладкие, отчаянные и настойчивые… воспламеняя внутри меня огонь… и новый голод, которого раньше я никогда в жизни не испытывал…

Это было похоже на взрыв внутри меня. И этот взрыв смел все на своем пути. Все мои благородные намерения и правильные мысли сгорели в адском пламени вспыхнувшей страсти.

Я боролся всего мгновение. Боролся с собой, не с ней – ведь я мог причинить ей боль, отталкивая от себя. Спустя секунду я уже сдался под ее напором, жадно отвечая на поцелуй. Мои руки запутались в густых волосах, а жар ее тела проник в мои внутренности, касаясь кончика языка, сжигая легкие, сердце, сокращая мышцы груди, живота, перемещаясь вниз по всему телу, до кончиков пальцев ног и возвращаясь обратно. Я превратился в оголенный провод, на кончике которого искрится смертоносный электрический заряд…

Это было столь сильное и новое для меня чувство, столь обжигающе прекрасное, что я не смог бы долго сопротивляться. Казалось, каждая частичка моего тела в это мгновение возродилась, наполнилась жизнью и сошла с ума, подчиняя себе разум. Я больше не мог быть здравомыслящим. Я был отчаявшимся влюбленным с разрушенной силой воли, в руках которого оказалась та, что дороже собственной жизни.

Я лишь старался ограничить себя в движениях, все силы бросив на контроль – я не хотел причинить ей случайно боли. Не спешить, отвечая на отчаянное движение ее настойчивых губ, буквально пожирающих мои губы, и воспламеняющих внутри меня какие-то новые, необузданные силы, поднимающиеся из глубин, в которых я ничего не смыслил.

Не сжимать слишком сильно ее хрупкие плечи, чтобы не оставить новых болезненных следов…

Не тянуть волосы…

Не позволять ей переходить границы, за которыми кроется опасность, вроде той, когда ее язык неожиданно попытался прорваться внутрь моего рта. Она могла пораниться о зубы. Что бы я делал с этим тогда? Мне пришлось резко отстраниться, когда она попыталась… Этот крошечный разрыв контакта оказал совершенно противоположный эффект – из моего горла вырвался стон, и я уже больше не отвечал на себя, как прежде. Напротив, я сам напал на нее с поцелуями, прижимая за талию к себе так тесно, что не был уверен в соблюдении границ.