Мы погрузились до шеи, и прежде, чем вставить в рот Беллы загубник, я не удержался от последнего искушения. Я очень нежно и осторожно, и в то же время отчаянно, снова поцеловал ее горячие, мягкие губы.

Мы плыли очень медленно и осторожно. Трудно было определить, в каком состоянии находится Белла, но, кажется, она больше не паниковала. Я сумел ее успокоить.

Она позволила мне вести ее, полностью доверяясь – до такой степени, что даже перестала шевелить ногами. Наши взгляды были прикованы друг к другу неотрывно, как если бы и правда мы оба были магнитами, идеально подходящими друг к другу. Какая приятная иллюзия… Я позволил себе помечтать в этом ключе, зная, как больно будет завтра…

Наши руки соединились, а пальцы сами собой переплелись. Неспешно преодолевая сопротивление воды, я толкал Беллу к спасению. Это было похоже на чувственный, медленный танец в воде… И я не хотел, чтобы он когда-нибудь заканчивался. Но неизбежно наше путешествие подходило к своему завершению.

А затем случилось то, что я должен был предвидеть, но не смог. Ну, конечно, у Беллы в баллоне закончился кислород. Я должен был предположить, что, если уж судьба решила отнять жизнь Беллы в этой пещере, то сделает для этого все возможное.

Дикими, обезумевшими от ужаса глазами я смотрел на то, как Белла вынимает загубник, снимает маску и слабо улыбается мне в воде – так, как будто нет ничего печального в том, что она умрет через минуту. Впереди еще было около ста пятидесяти метров извилистого пути. Я мог бы проплыть это расстояние за несколько секунд, но Белла не смогла бы сделать это. Если бы подводная пещера была прямая, я бы с легкостью вытащил Беллу из ловушки! Но только не тогда, когда пещерный ход извивается ужом, а острые сталактиты угрожают сверху.

Я пребывал в панике непростительно долго. Я находился в таком ужасе из-за того, что Белла на моих глазах умрет, и я не могу этому помешать, что просто застыл на месте.

А затем я заметил первые признаки кислородного голодания, и пришел в чувство.

Я схватил Беллу за руку и, почти не церемонясь, потащил ее за собой. Я понимал, что ей не хватит кислорода, чтобы выплыть на поверхность в сознании. Понимал, что, если я выберусь вместе с ней, чтобы попробовать откачать ее, то разоблачу себя самым ужасным способом. На пляже наверняка будут люди! Они увидят, как моя кожа сверкает в ярких лучах солнца, словно тысячи бриллиантов. Эта весть облетит полмира. Наверняка кто-то из свидетелей запечатлеет меня на камеру телефона. Эта история будет иметь печальный финал – либо для Беллы сейчас, либо для меня позже. Но что моя жизнь по сравнению с ее жизнью? Если я буду разоблачен, но Белла спасена, я приму казнь с улыбкой. Ведь Белла продолжит жить дальше, а значит, моя цель будет достигнута.

Конечно, я не мог не задаваться вопросом о том, кто же будет обеспечивать безопасность девушки после моей смерти. Но у меня просто не было сейчас другого выхода. Я должен был спасти ее.

Двигаясь как можно стремительнее, но недостаточно быстро из-за узкого извилистого пространства, я отстегнул баллон со спины Беллы, чтобы максимально облегчить ее. Я ощущал ее первые судороги так, как будто сам умираю. Нет! Держись, пожалуйста! Перед глазами от паники вставала красная пелена, я не мог допустить ее смерти. Даже мысль об этом была невыносимой и приводила меня в бесконечный ужас.

Пузырьки воздуха, занесенные сюда прибоем и перекатывающиеся по своду пещеры, подали мне отчаянную идею. Я выпустил руку Беллы лишь на секунду, чтобы собрать пузырьки ртом.

Когда обернулся к девушке, то впервые за четырнадцать лет я мысленно поблагодарил ее увлечение экстремальным спортом. Она была натренирована не паниковать! Если бы она была обычным человеком, то уже давно захлебнулась бы. Но Белла не глотала воду, держась до последнего – и этим она отличалась от большинства людей. Ее легкие были свободны, позволяя ей прожить немного дольше.

Я резко схватил ее за волосы и притянул к себе, как можно плотнее соединяя наши губы. Мне не требовался кислород – все, что я нашел на своде пещеры, я выдохнул в ее легкие.

Глаза Беллы в изумлении расширились. Ее руки конвульсивно схватили мое лицо.

Я вернулся за пузырьками и делал это, пока не убедился, что судороги Беллы прекратились, а глаза стали осмысленными. В ту же секунду, не теряя времени, я подхватил ее за талию, дергая вперед.

Десять метров.

Я останавливался каждые десять метров, чтобы передать ей кислород. Поразительно то, с каким равнодушием и спокойствием она воспринимала возможность своей смерти. Ее сердце билось лишь ненамного быстрее обычного, она не испытывала ни грамма паники.

Десять метров.

Ее глаза были широко распахнуты, а губы доверчиво открывались мне навстречу всякий раз, когда я возвращался с пузырьками, передавая ей спасительный воздух.