– Если бы я только был человеком… - пробормотал он мне в губы между поцелуями, его голос полон разочарования.

– Мне абсолютно все равно, кто ты, - честно ответила я, борясь с чересчур громким дыханием, но проиграла в этой борьбе.

– Ты так сильно реагируешь… - удивленно сказал Эдвард, гладя меня по лицу, чтобы я успокоилась. Его холодные пальцы легонько скользнули по ключице, и мое дыхание снова участилось. – Почему?

Я взглянула на его красивое лицо, такое серьезное и обеспокоенное, и почувствовала, как краснею от собственных мыслей. Я опустила глаза.

– Я пугаю тебя? – прошептал он, опуская ладонь на мою вздывающуюся грудь чуть пониже ключицы, слушая мое сердце.

– Нет, - возмутилась я на его предположение и, так как он ждал продолжения, не поднимая глаз, ответила, чувствуя неожиданную робость: - Ты… волнуешь меня.

– Волную? – в его голосе послышалось недоверие. Эдвард пристально смотрел на меня несколько секунд, а затем медленно наклонился, и его волосы защекотали мою щеку, в то время как холодные губы скользнули вдоль скулы и прижались к мочке уха. Я не сдержала стон. Это было похоже на разряд электрического тока, пронзившего все тело.

– Да, очень, - созналась я, потрясенная собственными ощущениями и признаниями, к которым мы пришли. Еще пару часов назад мне казалось, что Эдвард почти нереален. А сейчас ко мне вернулось ощущение волшебства – того же самого, которое было со мной в пещере, когда я еще не знала, что мы скоро расстанемся. Словно я в сказке или во сне… или даже в раю. Я даже забыла про свою боль в сломанном ребре и про то, как ужасно выгляжу прямо сейчас.

Губы Эдварда снова сместились, двигаясь вдоль ключицы, а затем наверх по горлу, достигая подбородка. Я закрыла глаза, стараясь не дышать. Только сердце колотилось все сильнее. Я почувствовала на своем лице его сладкое дыхание, и на это т раз не стала сдерживаться, жадно втянув запах меда и сирени носом. Пальцы свободной руки запутались в мягких волосах.

Я открыла глаза, обнаружив лицо Эдварда над собой. Его взгляд был темным и пристальным, и от опьяняющего аромата у меня закружилась голова.

– Почему? – повторил он настойчиво, и его пальцы снова скользнули по ключице, вырывая из моего горла легкий вздох.

– Потому что… - было трудно не сказать правду под его почти гипнотическим взглядом. – Ох, потому что ты мне… нравишься. – Слово «люблю» чуть не сорвалось с моего языка, но я вовремя поняла, что оно прозвучало бы неуместно и глупо здесь и сейчас.

– А остальные разве нет? – Эдвард нахмурился, словно пытается решить в уме задачу, но не находит ответ.

– Не так сильно, - выдохнула я правду… и покраснела.

Почти целую минуту мы смотрели друг на друга, не отрываясь. Я не могла догадаться, о чем думает Эдвард. На его лице читалась боль… и недоумение… и недоверие… и затем его рот раскрылся в понимании.

Его пальцы скользнули вдоль моих щек, и на секунду я поверила, что он скажет те самые три слова, которые я думала услышать раньше. Его дыхание участилось… но он молчал. Он просто наклонился и снова прижался к моим губам.

Я ответила на поцелуй, не раздумывая. Я потеряла ощущения реальности от головокружительного движения холодных нежных губ на моих губах. Это было не так, как обычно: это было, как первый поцелуй, самый первый, самый желанный. Словно луч весеннего солнца затанцевал в тающих льдинках, и хруст последнего наста под ногами заявил об окончании долгой морозной зимы во имя наступления теплой весны. Это было так, как будто я никогда прежде не целовалась. Это было не так, как если бы я робко попросила Эдварда о поцелуе, и он уступил моей странной просьбе. Это выглядело так, словно он хочет этого сам.

Все кончилось слишком быстро, но оставило после себя сладкое ощущение мучительной взаимности.

– Никогда не видел тебя такой… - прошептал Эдвард, его глаза были задумчивыми, в то время как пальцы снова и снова скользили по моему лицу.

– Что ты имеешь в виду? – я откинула голову на подушку, силясь прийти в себя после самого лучшего в моей жизни поцелуя. Все мое тело было как желе.

– Ну… - смущение в голосе Эдварда заставило меня насторожиться и посмотреть в его лицо. Он хмурился, буравя глазами краешек одеяла. – С теми… другими… ты не была такой… отзывчивой. Как мне кажется.