– Надо послать таких людей, которые умеют улаживать подобные дела, – сказала Сийбат, поправляя в печке головешки. – Взять отсюда двух стариков и утром выехать…

Сийбат придумала такое не без корысти: чтобы сын не ехал ночью. Иначе зачем тащить людей отсюда? Разве в Сагопши нет своих уважаемых стариков?

– Чего ты нос повесил? Уж не каешься ли? – пошутил Керам, глянув на понурившегося брата.

Каяться, конечно, Хусен и не собирается. Но он только теперь понял, что борьба за Эсет еще впереди. И всякое может случиться, чего доброго, еще попытаются силой отобрать у него Эсет. Ведь ему надо ехать на Терек. Не ехать нельзя, хотя бы потому, что лошадь надо вернуть Исмаалу. А может ли он быть уверенным в полной безопасности Эсет, если оставит ее здесь?… У бедняги голова шла кругом.

– Не волнуйся, не грызи себе душу! – Керам крепко сжал плечо Хусена. – С миром или без него, по мы обязательно уладим это дело. Правда, лучше бы послать человека, с которым Соси посчитается. Не знаешь ли ты такого?

Хусен пожал хлечами.

Отворив дверь, в комнату заглянула Эсет.

– А-а, Эсет, а мы сидим, словно забыли о тебе, – виновато сказал Керам и добавил: – Плохие мы хозяева.

– Заходи, дочка, – раздобрилась и Сийбат. – Одной тебе, наверное, скучно.

Эсет вошла и встала у самой двери. Хусен подошел к ней. Эсет что-то шепнула ему на ухо, но Хусен не понял ее.

– Говори громче, – попросил он.

– Нани, подойди, может, ей что по женскому делу надо, – подсказал Керам.

Эсет залилась краской.

– Ничего мне не нужно, – покачала она головой.

– Не стесняйся, дочка, говори, проси все, что тебе надо. Будь как дома, – подошла к ней Сийбат.

– У нас можно говорить. Мы же не немые, чтобы объясняться знаками, – сказал Керам.

Эсет покраснела еще пуще, но не заговорила. [61]

– С другими ты можешь не разговаривать, если тебе так уж хочется, – не унимался Керам. – Но только с теми, кто не из этого дома. Ну, так говори, что ты там шептала Хусену.

Наконец Эсет не выдержала.

– Отец Дауда боится, – робко сообщила она.

– Где теперь найдешь Дауда? – пожал плечами Хусен.

– Ничего, не обязательно Дауду вмешиваться в это дело, – Керам снял с гвоздя шубу и надел ее.

Мать преградила ему дорогу.

– Ну куда ты собрался? Я ведь уже курицу приготовила.

– Так мы же с тобой ужинали! Ты лучше их накорми, – сказал Керам и, перекинув через плечо ружье, вышел.

Сийбат и Хусен последовали за ним. Эсет осталась одна. Подойдя к окну, она прижалась лицом к стеклу и подумала: как хорошо, что Керам уехал один. Без Хусена ей было бы очень грустно. Но недолгой была ее радость: едва они поели, Хусен заторопился в дорогу. Не помогли ни уговоры Сийбат, ни слезы Эсет.

Дом Мурада приземистый, длинный. Двор обнесен высоким забором – куда выше, чем у Соси. Если через забор Соси еще можно перелезть, то через Мурадов, кажется, только птица сумеет перелететь. Во дворе чистота и порядок. Глиняный пол веранды, что тянется во всю длину дома, намазан до блеска. Можно подумать, что человеческая нога здесь не ступает. Впрочем, чужой человек и правда редко бывает на этом дворе и на этой веранде.

Хусен не помнит, когда он в последний раз был здесь. Да и сейчас бы не завернул, не уговори его Керам.

Выехав из Нижних Ачалуков, Хусен очень скоро догнал Керама. Хусенов мерин был много быстрее, чем у Керама. Вместе они свернули на дорогу, ведущую в Сагопши. Хусен решил рано утром оттуда уехать на Терек. Домой ему нельзя. Там может быть засада.

Керам настоял, чтобы поехали к Мураду: он, мол, ближайший родственник и старший из всех, надо с ним посоветоваться.

У ворот они постояли изрядно, прежде чем вышел хозяин. Но вот наконец скрипнула дверь.

– Кто там? – спросил Мурад, выглядывая из-за дома, как из окопа.

– Это мы, – ответил Хусен тихонько, чтобы, кроме Мурада, их никто не услышал.

– Кто «мы»? У вас что, имен нету?

Керам назвал себя, а Хусену сделал знак молчать.

– Какой Керам? – снова спросил Мурад, не двигаясь при этом с места.

Керам назвал имя своего отца, но, решив, что и этого, может, мало, назвал еще и имя матери, родственницы Мурада. Сказал, что он из Ачалуков.

Только после этого Мурад отворил ворота.

– А кто это с тобой? – удивился он.

– Зайдешь в дом – узнаешь.

– Что вас заставило выехать в такое время? Не случилось ли беды?

Мурад был явно недоволен поздними гостями, нарушившими его привычный покой.

Привязав лошадей к плетню, оба вслед за хозяином вошли в дом.

– Вставай, жена, гости пришли! – сказал Мурад. Да таким тоном, будто в этом была повинна она.

– Гости? В такое время? – донеслось из темного угла.

Мурад и раньше-то никогда не радовался, если случай приводил к нему сыновей Беки. Хусен знал об этом и потому неохотно согласился идти сюда. «Можно себе представить, – подумал Хусен, – что с ним будет, когда он узнает, кто и зачем к нему пришел!»