Она вытерла слезы рукавом и отпустила его руку Потом она наклонилась и поцеловала его.

— Помнишь тот день много-много лет назад, когда мы впервые познали любовь в том пустом доме на пляже пролива? Ты говорил тогда, что наша любовь вечна. Ты сказал правду, милый. Правду.

Она провела рукой по его волосам.

Потом она еще долго расхаживала по спальне, не зная, что делать, не имея сил покинуть мертвого мужа.

Внезапно скорбь уступила место ярости.

— Чарльз!!! — вскричала она. — Ты заплатишь за это! Ты заплатишь!

Давая выход своим чувствам, она ухватилась за штору, закрывавшую один из иллюминаторов, и в ярости сорвала ее. Она раздирала ее в клочья и продолжала кричать.

Матросы встревоженно переглядывались и думали: уж не сошла ли с ума миссис Флеминг?

Дафни Пирс Флеминг вовсе не была «сучкой», как называла ее Сильвия. Дафни была слишком глупой, чтобы быть сучкой. Она была смазливой дочкой состоятельного биржевого дельца, ходила в богатые частные школы. Дафни никогда не мечтала о мужчине-супермене. Да они никогда и не поражали ее воображение до тех пор, пока она не встретила Чарльза Флеминга. Она влюбилась в Чарльза, но вместе с тем почти что влюбилась в отца Чарльза. Поэтому она тяжело переживала их ссору.

Когда пришло известие об убийстве ее свекра, Дафни была просто раздавлена горем. Она истерично рыдала, пока муж не обернулся к ней и не крикнул:

— Может быть, ты наконец заткнешься? Твои слезы не вернут к жизни старого ублюдка!

С этими словами он вышел из их квартиры-дуплекса на Пятой авеню, громко хлопнув дверью.

Дафни была потрясена словами Чарльза. Впрочем, она всегда плохо понимала своего мужа.

Спустя четыре дня после похорон, когда Дафни одевалась к обеду, куда она была приглашена с Чарльзом, в дверь ее спальни постучал слуга Уэйтс.

— Миссис Флеминг! Мистер Чарльз Флеминг случайно не у вас? — спросил слуга, уроженец Барбадоса.

Дафни надела жемчужное ожерелье и пошла открыть дверь.

— Он принимает душ, — сказала она.

— К нему пришла миссис Флеминг-старшая. Она ожидает в гостиной.

Дафни — у нее были золотисто-белокурые волосы и проблемы с лишним весом — вдруг испугалась.

— Миссис Флеминг?.. О, конечно, я пойду скажу ему. Вы, надеюсь, предложили ей что-нибудь выпить?

— Да, мэм, но она отказалась. Сказала, что просто подождет. Сказала, что хочет видеть мистера Чарльза наедине.

— О…

Понизив голос, Уэйтс добавил:

— Это очень строгая леди, да? Вид у нее что-то… недоброжелательный.

Дафни холодно взглянула на слугу:

— Миссис Флеминг очень добрая леди, Уэйтс.

— Как скажете, мэм.

— А вы можете теперь идти домой.

— Да, мэм, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Дафни закрыла дверь, прошла к ванной Чарльза и постучалась к нему.

— Что такое? — отозвался он.

— Дорогой, пришла твоя мачеха. Она хочет увидеться с тобой.

Чарльз — в это время уже вытиравшийся взглянул на свое отражение в запотевшем зеркале.

«Диана? Черт, неужели она подозревает?..»

Спустя десять минут он вошел в гостиную. Горела только настольная лампа. Диана стояла в дальнем конце этой длинной комнаты у окна и любовалась замечательным видом на Центральный парк. Вдали весело мерцали огни «Сентрал парк вест». В ночном небе над Гудзоном летел самолет: слышался шум моторов, и горели бортовые огни. В гостиной было сумрачно, и Чарльз едва разглядел свою мачеху.

— Слишком интимное освещение, — сказал он, потянувшись к выключателю.

— Не включай свет, — сказала она тоном приказа. Потом добавила: — Мне нравится смотреть на парк.

— Но я тебя не вижу.

— Половину своей жизни я проходила, пряча лицо под вуалью. Я привыкла быть невидимкой и даже полюбила это. Садись, Чарльз. Нам есть о чем поговорить.

Он нерешительно прошел к столу, на котором горела лампа, и опустился на стул.

— Я любила твоего отца всем сердцем, — спокойно начала она. — Это был настоящий человек. О, разумеется, он совершал в жизни ошибки. Причинял людям боль. Много лет назад он жестоко обошелся со мной, и я думала, что никогда не прощу ему. Но я простила, потому что любила. Ты знаешь, что такое любовь, Чарльз?

Он ответил не сразу.

— М-м… думаю, что знаю об этом не меньше других.

— Ты ведь любишь Сильвию, не так ли?

— Конечно. Она моя сестра.

— После похорон у меня состоялся длинный разговор с ней. Она убита горем. Она расплакалась. А потом рассказала мне все о том вечере в Одли-плэйс. Она рассказала о том, что ты там говорил… и что делал.

Чарльз напружинился:

— Сильвия лжет. Она лгала всю свою жизнь.

— Разве? А ты всегда говорил только правду?

— Что бы ни случилось между мной и Сильвией — это наше дело, а не твое. И я вовсе не собираюсь терпеть тут твои нападки.