— Я бы сказал: какое-то паршивое оружие для армии! Тут и вопроса нет.

— О, хорошо! Значит, мы с тобой во многом расходимся. О Ник, я знала, что все этим кончится! Я знала, что, если только заикнусь об этом, ты так или иначе, но обязательно вывернешься. Ты апеллируешь к национальной обороноспособности? Что ж, оригинально, по крайней мере.

Она отвернулась от него и стала смотреть в окно.

— Ну? — спросил он после паузы. — Что ты собираешься делать?

— Там видно будет.

— Эдвина, я люблю тебя. До сих пор мы так хорошо жили. Ну давай же не будем все это разрушать во имя какого-то там твоего сиюминутного и бредового плана!

— Это не бред. И, как я уже сказала тебе, это не имеет никакого отношения к нашему семейному счастью.

— Ничего себе, не имеет!

Последние слова он произнес негромко. Она знала, что, когда он говорит тихо, это хуже всего. Она вновь повернулась к нему. В глазах у нее блестели слезы.

— Эх ты, Ник, — сказала она. — Меня больше всего раздражает то, что ты отказываешься понять, насколько это все для меня важно!

— Настолько важно, что ты спокойно рискуешь ради этого моей к тебе любовью?

Она молча посмотрела на него, потом вновь отвернулась к окну.

Она не знала ответа на этот вопрос. Не знала и того, насколько далеко ей самой хочется зайти.

За четыре тысячи миль от Коннектикута, в два часа утра канцлер германского рейха Адольф Гитлер, кутаясь в кожаный плащ, поднялся по трапу в трехмоторный «Юнкерс-52», пилотируемый его любимым летчиком Гансом Бауром.

Самолет взлетел с аэродрома в Бад-Годесберге, взял курс на Мюнхен и приземлился в условиях дождя на военном аэродроме в Обервизенфельде. У трапа фюрера встречали несколько нацистов и армейских офицеров. Гитлер находился в сквернейшем расположении духа, он оглядел встречавших и зло бросил:

— Это самый черный день в моей жизни. Но я поеду в Бад-Висзее и свершу правосудие.

Бад-Висзее был курортом, расположенным на берегах красивейшего Тегернзее, озера у подножия Альп в сорока километрах к югу от Мюнхена. Именно в этом уютном местечке в данное время и находился Эрнст Рем, один из старейших и ближайших сподвижников Гитлера, шеф штурмабтайлунга, то есть службы СА, коричневорубашечников. Вместе с некоторыми высшими офицерами СА он находился в Бад-Висзее на отдыхе и профилактическом лечении.

В течение последних недель по Германии упорно циркулировали слухи о том, что готовятся столкновения между головорезами из СА и солдатами германской армии или даже путч Рема против Гитлера. Изначально коричневорубашечники появились как «персональная армия» Гитлера. Своими изуверскими акциями они вызвали ненависть к себе не только у немецких евреев, но и просто у многих немцев. Бандиты из СА называли себя элитой, движущей силой чистого национал-социализма. Они считали, что Гитлер решил предать их, чтобы добиться поддержки вермахта. Несмотря на смутные угрозы со стороны Гитлера, Гесса, Геринга и Геббельса, Рем безмятежно отдыхал на курорте. Накануне вечером он играл в тарок[14], затем принял кое-какие врачебные процедуры и отправился спать. И хотя он слыл известным гомосексуалистом, на этот раз он спал один.

В шесть утра у берега озера появились две черные машины. Они въехали на территорию Бад-Висзее и остановились перед входом в пансион «Хансельбауэр». В первой машине, которую вел личный шофер Гитлера Эрик Кемпке, находился сам фюрер. Говорили, что его сопровождало меньше десятка человек.

Над озером поднимался утренний туман. Начинался восход солнца.

Гитлер прошел во главе своей команды в пансион. На первом этаже никого, кроме хозяйки, не было. Она была до крайности изумлена тем, что ее почтил своим посещением сам фюрер.

— Где сейчас рейхсляйтер Рем? — рявкнул Гитлер.

— Наверху, — пролепетала хозяйка пансиона. — Комната номер 3…

Вся компания отправилась на второй этаж. Лестница содрогалась под зловещим стуком кованых сапог. Гитлер стал стучать в дверь указанной комнаты. В руке у него был пистолет. Когда зевающий Рем появился перед ним, фюрер сказал:

— Эрнст, ты арестован. Ты предал меня и изменил рейху. Одевайся.

— Но…

— Одевайся!!! — заорал Гитлер. — Или я пристрелю тебя на месте, как бешеную собаку.

— А затем все сотрудники СА, находившиеся в то время в пансионе, были окружены и взяты на мушку, — рассказывал граф Алекс фон Винтерфельдт, спустя четыре дня после описываемых событий.

Они с Ником сидели перед бассейном его гринвичского дома за столиком под тентом вдали от всех: беседа была приватная. В это время дети Флеминга и три десятка приглашенных на пикник плескались в бассейне под знойным июльским солнцем или гуляли среди деревьев парка и на лужайках этого красивого поместья.