Он оттолкнул ее руки.

— Для четырнадцатилетней девочки у тебя слишком вольные замашки.

Она с вызовом посмотрела на него.

— Я занималась любовью уже десять раз, — сказала она. — Я считала.

— С кем это?

— Это мое дело.

— Хорошо, — сказал он, вытирая пот со лба. — Советую тебе уйти отсюда, пока ты не навлекла на нас обоих большие неприятности.

— Ты боишься моего отца.

— Черт возьми, ты права, боюсь.

Она улыбнулась, завела руки за спину и стала расстегивать свой купальник.

— Если ты не ляжешь со мной в постель, я подниму крик, — сказала она. — Тогда все в доме узнают, что ты пытался со мной сделать.

Он ошеломленно посмотрел на нее.

«Ладно, отдери ее по-быстрому, — думал он. — Может быть, так будет лучше всего».

Дверь в комнату неслышно открылась.

— Сильвия, — раздался голос ее брата Чарльза, — иди спать.

Раздосадованная Сильвия вынуждена была вновь застегнуться. Чарльз вошел в комнату и, холодно глядя на сестру, взял ее за руку. Затем он молча потащил ее к двери.

— Прошу прощения, мистер Хилл, — абсолютно серьезно сказал Чарльз. — С ней такое бывало и раньше. Полная луна и вообще… Спокойной ночи, сэр.

Он вытолкнул Сильвию из комнаты, вышел сам и мягко прикрыл дверь.

«Что за дети! — думал Честер Хилл. — Ненормальные!» А в глубине души он жалел, что Чарльз прервал их.

Когда все гости разъехались, Ник и Эдвина в последний раз за день окунулись в бассейне.

— Ты знаешь, я послал Сильвию сказать Честеру, чтобы он остался у нас на ночь, — сообщил Ник, рассекая руками воду рядом с женой.

— Нашел кого послать.

— А что?

— Так ты ничего не заметил? Да ведь она в течение всего дня откровенно строила ему глазки! Это выглядело со стороны просто непристойно!

— Какие глазки? Ей ведь всего четырнадцать! — воскликнул в изумлении Ник.

— Я знаю. Когда мне самой было четырнадцать, у меня уже были такие гадкие мысли про мужчин, ты себе даже представить не можешь! Похоже, Сильвия пошла в мамочку.

Ник был озадачен.

— И что, у тебя до сих пор «гадкие» мысли про мужчин? Я имею в виду, по крайней мере, одного мужчину.

Она подплыла к нему и обняла.

— Да. Про тебя у меня самые гадкие мысли!

— А как насчет Честера Хилла?

— Ах этот. — Она поморщилась. — Глуп как пробка, на мой взгляд. Он интересуется только своим оружием. Спать с ним — все равно что спать с гаубицей.

— Совсем недавно ты думала иначе.

— Знаю, но я передумала. Я решила, что у меня замечательный муж, что я и так вполне счастлива. Иногда угроза завести любовника — это гораздо забавнее, чем сам любовник.

Он взглянул на нее и улыбнулся:

— Знаешь, что я тебе скажу? Ты ненормальная.

— О, все обстоит намного серьезнее. Самое печальное заключается как раз в том, что я до отвращения нормальная. — Она пожала плечами и вздохнула. — Эдвина Флеминг, заурядная домохозяйка, которая настолько любит своего мужа, что даже обмануть его хоть раз не в состоянии. Это ли не омерзительно?

Он чмокнул ее в кончик мокрого носа.

— А по-моему, это здорово, — негромко и нежно сказал он. — Пошли в спальню.

Они подплыли к кромке бассейна, вылезли из воды и пошли к дому, держась за руки, словно влюбленные подростки.

— Ты только что занималась любовью с человеком, — говорил он ей спустя час, когда они лежали вместе в своей огромной супружеской постели, в изголовье которой висела одна из картин Моне, изображавшая кувшинки в Гиверни, — который, возможно, приложит руку к отстранению Адольфа Гитлера от власти.

Она села на постели, включила ночник и взглянула на мужа:

— Что ты имеешь в виду? Значит, для этого граф Алекс к нам и пожаловал?

Ник утвердительно кивнул:

— Он сообщил мне, что в Германии в кругах генералитета зреет заговор, целью которого является низложение Гитлера. Они хотят, чтобы я вооружил их.

— И ты дал на это согласие?

— Я попросил время подумать, но я соглашусь, ты права. Я, конечно, не альтруист, но если с моей помощью избавятся от этого сумасшедшего антисемита… Знаешь, я буду собой гордиться.

— Это опасно? — спросила она не сразу.

— Конечно, определенный риск имеется. На следующей неделе мне придется отправиться в Берлин. Но я приму соответствующие меры предосторожности.

— Милый, ты уверен, что твоих мер будет достаточно?

— Уверен. Не волнуйся, все будет отлично.