Данилин, рассмеявшись, заверил:

— Ничего, выручим. Пройдете к сроку?

— Должны. Как там, потепления не предвидится?

— Предвидится, Зайкин, предвидится. Но не раньше чем весной.

Костя свистнул.

— Долгонько ждать. Придется приспосабливаться.

— Да, да. Именно это я и хотел посоветовать.

Данилин уехал. Зарубин решил остаться в бригаде до утра. Это вызвало у ребят шумную, неподдельную радость.

— Это ты правильно решил, — заметил Костя. — Общение с рядовой массой обостряет зоркость руководящего взгляда.

— Ладно, ладно звенеть, — беззлобно отмахнулся Виктор.

Вечером устроили целый пир. У кого-то нашлась бутылка коньяка, и, хотя досталось всего по глотку, гвалт в палатке стоял такой, что слышно было за версту. Расспросам не было конца: «А что нового в Лебяжьем? Как на главном? На литейке? Что идет в „Прометее“?» Но больше всего занимала всех трасса. Наперебой уточняли, как в других бригадах, удастся ли пройти к сроку через Каменские холмы.

— Везде ребята работают как черти. Но вот морозы… Возможно, придется срок окончания несколько отодвинуть.

Костя возразил:

— Выйдет так, что наболтали мы? Не пойдет. Да и сидеть в этих хоромах лишний месяц — удовольствие ниже среднего.

Видя, что ребята задумались, приумолкли, Зарубин пошутил:

— Что носы повесили? Может, на главный вернуть? Там калориферы рядом, погреться есть где. Могу договориться по знакомству. А?

Костя невозмутимо проговорил:

— А что, это мысль, — и, подмигнув товарищам, предложил: — Намнем бока комсоргу за такое предложение?

Через минуту Виктор, потный, всклокоченный, отдуваясь, стоял у двери палатки и грозил:

— Я тебе, Зайкин, это припомню. Десять на одного. Тоже мне герои.

Скоро, однако, из палатки послышалась песня. Пели, конечно, свою любимую:

Живем в комарином краю

И лучшей судьбы не хотим,

Мы любим палатку свою,

Родную сестру бригантин…

Ветер, до этого бешено крутившийся вокруг тускло светившейся в ночи палатки, вдруг стал стихать, словно поняв, что ни черта он не сделает с этими людьми. Но настоящие морозы стукнули дней семь или восемь спустя. По ночам гулко трескалась земля, небо стало мутно-белесым, словно и ему было невтерпеж от этой лютой стужи. Воздух был сух до звени.

Все расчеты строились на обычную в подмосковных условиях зиму, когда температура редко опускается ниже двадцати, и то лишь на самом гребне зимы. Сейчас же термометр показывал по утрам тридцать, а иногда и больше.

— Что будем делать? — спросил Данилин Быстрова.

Тот без колебаний ответил:

— Наружные работы придется прервать. Людей поморозим.

Через несколько минут по радиосети было передано распоряжение начальника строительства о прекращении работ. Передали его и на трассу.

Удальцов и Зарубин сидели в прорабской конторке — вагончике, установленном невдалеке от подножья Каменских холмов. Трасса и от Высокого и со стороны «Химмаша» подошла уже вплотную к холмам. Подошла и уткнулась в их твердь. Холмы стояли волнистой грядой, надвое разрезав трассу. Землекопы, бетонщики, бульдозеристы, экскаваторщики, задирая головы, смотрели на их вершины и чертыхались.

— Ну надо же, вымахали! И обязательно там, где нам надо пройти.

— Давненько они вымахали-то, — ответил сосед говорившему, — может, не один миллион лет назад.

Обсуждалось много вариантов и предложений, как быть с этим участком. Хорошо бы пройти через холмы весной — легче, быстрее, дешевле. Это было соблазнительно, но нереально — водозаборная трасса нужна сейчас, она должна работать. Оставалось сделать лишь один рывок, но какой трудный! Геологи утверждали, что там, в глубине, условия легче, грунт мягкий. Только когда до него доберешься? Сейчас же, на подступах к отрогам гряды, трасса шла сквозь твердый известняк и гравийно-песчаные пласты. Да еще этот трескучий мороз и режущий ледяной ветер… День и ночь с обеих сторон гряды слышалась пулеметная дробь отбойных молотков, ревели моторы машин, полыхали костры.

Удальцов, положив телефонную трубку, с досадой сообщил Виктору:

— Работы прекращаем. Приказ Данилина. Вот ведь ерундистика! У каких-то паршивых холмов застряли. На Памире не такие горы проходят. А мы завязли.

— У них эти работы — главное, основное. И техника и опыт. У нас — лишь эпизод.

— Ну и что? Нет, не так бы я все это сделал. Заложил взрывчатку — и все. Взлетели бы в небеса эти местные Эльбрусы да Эвересты.

— Правильно. И деревни, что в округе, вместе с ними.