Данилин и сам думал об этом. Хлопнув широкой ладонью по столу, объявил:

— Ладно, леший с вами. Работайте. Но… только добровольцы. Кто захочет. И еще одно: через каждый час — обогрев.

Зайкин с хитроватой усмешкой спросил:

— Обогрев — это что?

— Как что? — удивился Данилин. — Обогрев есть обогрев. Перерыв — и в теплушку.

Костя смиренно протянул:

— Понятно. А я думал, вы нам согревающую норму установите. Хотя бы граммов по пятьдесят. А еще лучше — по сто.

Под смех и веселые восклицания Данилин проговорил:

— Тогда и я к вам на трассу переберусь.

Через несколько минут Данилин кричал в трубку:

— Богдашкин? Сколько у нас валенок? А полушубков? Теплых рукавиц? Так вот, все запасы вертолетом на трассу. Никаких резервов — всё в бригады. Нет, нет, не вечером, а немедленно…

Глава XXXI. Орленок, Орленок…

Пронизывающий ледяной ветер как иглами колол руки, лица, забивался под одежду, затруднял дыхание. Снег, иссушенный и скованный морозами, отливал синевой. Казалось, еще немного, и не выдержат люди. Машины уже не выдерживали. Застывало масло в картерах, твердели, будто чугунными становились, резиновые амортизаторы, подшипники транспортеров в загустевшей смазке летели один за другим. Отказали и отбойные молотки, этот надежный, проверенный строителями инструмент. Началось в бригаде Зайкина. Один из молотков, захлебнувшись в пулеметной трескотне, вдруг умолк. Паренек лихорадочно тряс его, вертел и так и эдак, включал и выключал пусковую кнопку, но молоток молчал.

Подошел Костя. Взяв молоток в руки, снял головку, заглянул внутрь.

— Работать не будет.

— В чем дело?

— Промерзло все, сальник застыл. Да, не выдерживает техника…

Молотки продолжали выходить из строя. К вечеру на всем участке работало, наверное, не более двух-трех молотков. Как-то одиноко, сиротливо раздавалась их трель.

Опять пошли в ход ломы, запылали костры. Ребята не замечали времени. Удальцов строго-настрого наказал бригадирам наблюдать за ребятами. Начинают белеть уши, щеки или нос — немедленно принимать меры. Через каждый час раздавался сигнал — гудящие удары молотка о кусок подвешенного на столбе рельса, и бригады разбегались, чтобы обогреться.

Замечательны были эти недолгие перерывы. В старые автобусы, пригнанные сюда, как стукнули холода, собиралось столько народу, что негде было повернуться. Кто согревал руки у железной печки-времянки, кто оттирал приятелю нос или щеку, кто менял в валенке истертые газеты. Толкались, шутили, жадно затягивались горьким папиросным дымом.

Обедали здесь же. Каким чудодейственно вкусным был горячий картофельный суп, какое наслаждение доставляли котлеты! А уж о горячем, обжигающем кофе со сгущенным молоком и говорить нечего.

Дня через три после встречи с бригадирами в конторе участка Данилин вызвал Удальцова к телефону.

— Ну как, сколько комсомольцев поморозил? — будто весело, но тревожно спросил он.

— Обмороженных нет, Владислав Николаевич.

— А настроение?

— Лучше не бывает.

И все же Данилин велел пригласить к себе заведующего поликлиникой. Медянская была в отъезде, ее замещал доктор Ярошевич. Протирая вспотевшие очки, доктор торопливо вошел в кабинет Данилина.

— Что с начальником стройки? Ну-ка, посмотрим, посмотрим, — проговорил он, раскрывая саквояж.

Данилин остановил его.

— Нет-нет, я звал вас совсем по другому поводу. Вы знаете, что на трассе у нас работы не прекращены?

— Как это не прекращены? При такой температуре? Есть же ваш приказ.

— Да-да, приказ есть, он действует, и стройка, к сожалению, не работает. Но комсомольский отряд на трассе приказу не подчинился. Что я могу сделать? — полушутливо развел руками Данилин. — Поэтому к вам просьба: взять этот объект под особое наблюдение. Отправляйтесь туда, строжайше следите, чтобы не поморозились люди, оказывайте в случае чего немедленную помощь.

— Это мой долг, Владислав Николаевич, и я, разумеется, сделаю все возможное. Но неужели они работают? Ведь тридцать градусов! Невероятно! Сейчас же отправляюсь туда.

Удальцов, узнав о приезде Ярошевича, неопределенно улыбнулся. Но встретил приветливо, устроил его в одной из теплушек и даже вывеску соорудил: «Медпомощь». Ярошевич просидел в своей штаб-квартире целый день, тщетно дожидаясь пациентов. То же произошло и назавтра.

Он подошел к Удальцову.

— В чем дело, товарищ Удальцов?

— Вы о чем, Глеб Иванович?

— То есть как о чем? Оторвали от работы, заставили сидеть в этой дыре, а я за два дня не принял ни одного посетителя!

Удальцов сказал многозначительно:

— Если гора не идет к Магомету…

Глеб Иванович понял его сразу и, не задерживаясь, вышел из конторки.

Приход врача в бригады удивил всех. Спрашивали: «Что случилось?» Когда же узнали, что врач вызван для надзора за ними, не обморозился ли кто, не нужна ли помощь, шуткам не было конца.