— Не надо — так не надо, тема специфическая, — усмехнувшись, согласился Крутилин. — Только смотри на свадьбу не забудь позвать.

Алексей пообещал:

— О чем разговор? Закатим свадьбу на всю Европу.

И через минуту обратился к Казакову:

— Петр Сергеевич, нам пора.

Глядя на Алексея лихорадочно блестевшими от спиртного глазами, Крутилин стал обиженно возражать:

— Ты же и не выпил еще и не съел ничего.

Ему вторил Казаков:

— И правда, Алексей Федорович. На стройку все равно поздно, а в Заречье успеете. Посидим малость.

— Нет, спасибо, мне пора.

В прихожей Лена тоже упрекнула Алексея:

— Что так торопишься, Алеша? Сколько лет не виделись и сколько еще не увидимся, посидел бы. И о себе ничего не рассказал.

— Да ведь и ты тоже больше помалкивала.

— Зато я всех заговорил, — загрохотал Крутилин. — Значит, надо встретиться еще раз, чтобы наговориться. Как, Алексей, смотришь на это?

Быстров отшутился:

— Но мы же договорились, встречаемся на моей свадьбе.

— Правильно. Прекрасно. Ловим на слове, — весело шумел Крутилин.

Но встретиться им пришлось гораздо раньше и совсем по другому поводу.

Глава XVIII. Разбитое не всегда склеишь

Это было уже третье письмо от матери за последние два месяца. Она просила приехать хоть ненадолго. Отец плох стал, на боли в сердце жалуется, все твердит, что не увидит тебя больше. О былой распре в письмах ни слова, как будто ее вовсе и не было.

Виктор зашел к Снегову, рассказал о письме. Тот ответил сразу:

— Конечно, поезжай немедленно, тут и раздумывать нечего. — И сам позвонил начальнику участка.

Собирала Виктора в дорогу вся бригада. Зайкин умчался на вокзал за билетом, двое ребят бегали по магазинам за покупками, потом сообща укладывали чемодан. На вокзал провожали целой гурьбой.

Утром Зарубин был уже в Шуге, а к середине дня на автобусе добрался до проселка на Литвиновку. Теперь надо было ловить попутную машину. Ее все не было и не было, и Виктор решил пойти пешком.

На полдороге его нагнала полуторка и, обдав серой клубящейся пылью, остановилась. Из кабины выглянул рыжий кудрявый парень.

— Куда направляетесь, молодой человек? Может, подвезти?

Зарубин сел в нагретую солнцем кабину. Парень оказался на редкость жизнерадостным.

Когда Виктор рассказал о болезни отца, он с минуту помолчал, а потом бодро успокоил:

— Оклемается. Старики народ крепкий. Вот увидит сына, поднаберется силенок и встанет на ноги. — Заметив, что Виктор удивленно взглянул на него, парень пояснил: — А что? Ничего удивительного. Академик Павлов, как я слыхал, этим самым психологическим факторам придавал первостепенное значение. Так что вы не расстраивайтесь, все будет в порядке.

Он тут же начал рассказывать о себе: «Фамилия моя Горошкин, работаю в МТС, возил в Шугу директора».

Потом стал знакомить пассажира с окрестными деревнями и селами. Он знал здесь все: колхозы и людей, деревни и фермы, речки и поля — и всему давал характеристику.

— Подъезжаем к Рыбино. Колхоз ничего, но народ недружный, поэтому и отстает по всем позициям. Уцепились, понимаете, за одну рожь и ничем другим заняться не хотят. А ведь город рядом! Ехал я как-то с их председателем и говорю ему: что вы такие упрямые или своей выгоды не видите? Ведь рынок рядом, рукой подать. Овощи бы вас — капуста, огурчики, помидоры — совершенно озолотили. Опять же река большущая. Не зря Рыбином зоветесь. Слышал я, что раньше судаком да окунем всю округу снабжали. Я его и так и эдак, а он молчит и сопит как гусак. Потом нехотя, через губу, говорит:

«Чего вы, молодой человек, суетесь не в свое дело? Нас секретарь райкома и то никак с наших позиций сковырнуть не может».

Обозлил он меня. Ах так, не мое дело? Хорошо. Останавливаю машину. «Слезай, — говорю, — председатель, приехали. Тут совсем рядом, каких-то десять верст осталось».

«Ты что, обиделся, что ли?» — спрашивает. «Нет, — говорю, — не обиделся, но консерваторов не вожу». Помялся, помялся, а делать нечего, вылез… А я дал газ — и до свидания.

Разгневанный своими воспоминаниями, Горошкин промчался через Рыбино на полном ходу, взбудоражив всех деревенских кур.

— А вот это уже совсем другое дело, — проговорил он, въезжая через некоторое время в расположенную на взгорье деревню. — Это колхоз «Искра». Три миллиона дохода, что-то двадцать или тридцать собственных машин. А клуб какой, стадион! И заметьте, весь колхоз на женщинах держится. Председатель такой, что и среди нашего мужского сословья вряд ли сыщешь. Все в руках держит.

Думая о своем, Виктор спросил механически, из вежливости:

— С характером женщина?

— О, да еще с каким! А всего ведь двадцать пять годов.