Однако нужный дом он нашел сразу. Ему приходилось здесь быть, хоть и достаточно давно. Тогда, несколько лет назад, он не думал, что ему придется переступить порог вновь.

Небольшой двухэтажный особняк выглядел опрятным и ухоженным, не очень выделяясь среди своих гигантских собратьев. Но дверь, хоть на первый взгляд это и не было заметно, кто-то успел укрепить листовой сталью, а также смотровым глазком, скорее всего перископической конструкции. Кто-то, кто еще не успел расслабиться в мягком климате Восьмого.

Маадэр по привычке постучал, хоть здесь и была кнопка звонка. Он старался обходиться без помощи электрических устройств там, где это было возможно. Из привычки это давно превратилось в образ жизни.

– Кто? – спросили из-за двери, хотя Маадэр стоял напротив смотрового глазка.

– К господину Уэббли, - кратко сказал Маадэр.

«В списке глупостей, которые ты совершил за сегодня, эта – самая большая, - пробормотал Вурм, пока хозяин, кряхтя, отпирал засов, - С другой стороны, день только начался и, возможно, тебе представится иной шанс… Если ты выйдешь отсюда живым».

Маадэр не успел ответить - дверь открылась. Внутри было темно, оттуда донесся тяжелый запах чего-то затхлого, несвежего. Так может пахнуть в заброшенном доме, который посещают лишь крысы. Еще пахло густым запахом крепкого табака, и он перебивал все остальные. Ощутив его, Маадэр улыбнулся.

– Здравствуй, старый бандит, - сказал он, - Не ожидал?

– И ты здравствуй, Куница, - ответил ему хозяин медленно. Он был коренаст, лет пятидесяти, смотрел настороженно, точно вспоминал, кто пожаловал к нему в гости, - И верно, странная встреча. По дружбе или по делу?

– Где дружба, там и дело… - сказал Маадэр, стараясь держаться непринужденно, что не очень получалось под прицелом внимательных темных глаз, - Пустишь в свою берлогу?

– Ну что ж, заходи… - Уэббли посторонился, пропуская его внутрь и не сводя с него взгляда.

– Все нормально? – уточнил Маадэр на всякий случай.

– А почему нет?

– И я не помешал?

– Если и помешал, ты все равно влезешь внутрь, к чему спрашивать?

– И верно, - Маадэр рассмеялся, - Действительно, к чему…

Он решительно зашел внутрь. Внутри и впрямь было душно – несмотря на то, что архитектура дома предусматривала достаточное количество окон, все они были закрыты, а некоторые для надежности еще и заварены стальными полосами. Из-за этого, или из-за стрекота нагнетающих воздух насосов интерьер походил на внутренности какого-нибудь подземного убежища, в котором присутствие человека – лишь эпизодическое явление.

Маадэр окинул взглядом обстановку. Ничего лишнего. Ни мебели, ни техники, ни оружия на виду. Как будто оказался в большом двухэтажном склепе.

– У тебя спартанский вкус, - заметил он, - Весьма похвально. Редко кто из мерценариев…

Удар пришелся в живот и был достаточно силен, чтобы отшвырнуть Маадэра в сторону и на несколько секунд сделать окружающий мир еще более темным. Кажется, он врезался в стену и упал. По крайней мере, когда Маадэр смог открыть глаза, он лежал на полу. У него ушло некоторое время чтобы набрать воздух в легкие, и сделал он это не без труда. Он чувствовал себя так, словно в его внутренностях взорвался крупнокалиберный снаряд. Когда зрение вернулось полностью, он заметил нависающую над ним фигуру и три глаза, внимательно изучающих его сверху. Два из них были темными, прикрытыми густыми седеющими бровями, третий оказался металлическим, в диаметре миллиметров пятнадцать.

– Ты или слишком глуп, Куница, или слишком хитер, - прогудел Уэббли, без труда удерживавший одной рукой массивный дробовик, направленный в лицо Маадэру, - Я знаю тебя достаточно долго, чтобы считать, что ты не так и глуп.

Маадэр благоразумно удержался от каких бы то ни было движений или жестов.

– Я… Я пришел к тебе как к старому приятелю, Дэниэл.

– Приятно слышать. Но у меня уже есть старый приятель, Куница, его зовут «Ремингтон» и, боюсь, я не смогу его сдержать, если он захочет разнести твою поганую голову вместе с твоим лживым языком как гнилое яблоко. Говори, зачем пришел, и живо!

– Вот уж не думал, что ты все еще в обиде на меня…

– Я? В обиде? – Уэббли прищурился, - Бог ты мой, нет, кто тебе сказал? Или ты имеешь в виду нашу последнюю встречу полгода назад, на память о которой я сохранил две пули в бедре, и одну в груди?

– Ты знаешь, что в этом была не моя вина!

– Одна из этих пуль срикошетила от кости и превратила мой кишечник в десять фунтов первосортного фарша. Ты знаешь, что я тогда чувствовал, старый приятель?

– Я не мог тебе помочь.