Иногда к Рисе приходили воспоминания, чаще когда лежала она в пещере и дремала. И в памяти неожиданно ярко вставали дни детства.

Тогда всё было наоборот. Днём она ела и играла. Ночью спала. Её приучили спать ночью. Она была тогда маленькой рысью. И жила у людей. Она ещё не забыла их запах. У них, как у зверей, запах тоже был неодинаковый, у каждого свой. И Риса его помнила. Однако уже не так отчетливо, как, например, год назад. Зато перед её жёлтыми глазами всё так же ярко пылал день её ухода от людей.

Именно пылал. Потому что это был день пожара.

Риса жила в доме лесника. Как-то, в начале лета, он принёс маленького рысёнка своей дочери, которая тогда училась в седьмом классе. На зиму она уезжала в город, а всё лето проводила у отца, в этом доме на опушке леса.

Девочка была рада новому другу. Часами играла с маленькой рысью, кормила молоком, ласкала. Лесной котёнок рос не по дням, а по часам. Однажды, разозлённый, он злобно заурчал на высокой ноте, перейдя в конце в шипенье: "Р-р-ри-с-с-са..." Тогда девочка и назвала рысёнка Рисой. И Риса откликалась на это имя.

В доме лесника рысь прожила год. Она боялась собак хозяина - трёх крупных лаек, которые всегда злобно косились на неё и были не прочь - она это понимала - вонзить в неё свои зубы. Собаки так и остались в её памяти страшными, большими, непримиримыми. Она пряталась от них на шкафу. Потом, уже взрослой, живя в лесу, она видела собак, но решила, что это совсем другие, намного меньше тех собак её детства, которые казались ей огромными.

В детстве - своё представление о предметах и живых существах, а потом всё изменяется до неузнаваемости... И всё-таки детство было для Рисы приятным давним полусном. И только страшным огненным кошмаром пылал в памяти тот последний день, день пожара.

Она была в доме одна. Девочка с матерью куда-то уехали. Хозяин ушёл с собаками в лес. Риса оставалась в запертом лесном домике. Неизвестно, отчего дом загорелся. Может быть, хозяин, уходя, бросил спичку. Или кто-то поджёг снаружи... Вскоре после ухода хозяина Риса почувствовала тревожный запах. Он раздражал ноздри, заставлял кашлять. Её потянуло во двор, в лес, на воздух. С каждой минутой становилось всё труднее дышать.

Она выскочила в сени и, впиваясь когтями в брёвна стены, быстро влезла по ней на чердак. Через слуховое окно выбралась на крышу. Шарахнулась в сторону от языков пламени, спрыгнула на высокую поленницу, стоящую впритык к стене избы, и затем покатилась по траве, кашляя от дыма. Дом уже пылал. И она бросилась в лес, словно боялась, что её могут снова впихнуть в дымный, пышущий жаром огромный деревянный дом, из которого уже рвалось косматое пламя...

Она успокоилась далеко в лесу, среди сумрачной тишины. Замерла, вслушиваясь. Постояла. И осторожно пошла между деревьями, внимая каждому шороху, скрипу или движению.

Запах гари, дыма, который её преследовал, напоминал о страшном пламени, из которого она едва вырвалась. И она шла, гонимая страхом перед огнём. Великим страхом, присущим всему живому, трепетом перед всесильным огнём, которым владеет только человек и который даже человеку не всегда подвластен. Рисе казалось, что остановиться нельзя, что огонь может опять появиться, догнать её. Она всё время чувствовала запах гари, потому что опалила усы и шерсть на морде.

Весь день и часть ночи уходила она от этого страшного места. Потом отлёживалась в глухой чащобе до самого восхода.

Так началась её новая, дикая жизнь, полная опасностей и приключений.

Первым, на кого она обратила внимание в своей новой вольной жизни, был старый ворон. Сначала Риса увидела на земле крупную птицу с жёлто-серым крапчатым оперением. Это была тетёрка. Повинуясь вековечному инстинкту выслеживать и скрадывать всё живое, рысь неслышно двинулась в её сторону. Птица что-то сосредоточенно выклёвывала из земли. Когда она наклонялась и клевала, Риса безшумно ползла, буквально распластавшись по земле. Когда тетёрка поднимала голову, рысь замирала. Птица не могла её видеть и вдруг забезпокоилась, завертела головой, поглядывая вверх, на кроны сосен, и, захлопав крыльями, взлетела...

Раздосадованная Риса встала в полный рост, двинулась, не таясь, к месту взлёта тетёрки. Ничего постороннего она не заметила, не учуяла, не услышала. Кто же испугал птицу?

– Карл!
– резко раздалось над головой. Риса быстро посмотрела вверх. Внимательно и недобро разглядывала она своего нового знакомого - старого чёрного ворона.

– Карл!
– басом повторил он. Его надменная поза словно говорила: "Да, это я предостерёг тетёрку. Может быть, и помешал тебе, но ничего не поделаешь, у нас, у птиц, своя солидарность..." Риса долго смотрела на него. Заявлял бы он так нагло о себе, этот Карл, если бы не его большие крылья, которые поднимают его выше самых высоких деревьев?..

Теперь она стала жить по-своему, по-рысьи: днём в основном спала и поэтому редко видела старого Карла, так как он спал ночью. Но иногда Риса его встречала. Появлялся он и хрипло заявлял о себе всегда неожиданно. Всегда лез не в своё дело. И был недосягаем.

Полная луна, совсем недавно ярко-жёлтая, потускнела, посеребрилась. Её края замерцали, будто покрылись инеем. И звёзды потускнели, перестали сверкать синим светом и совсем стали похожи на осколочки льда.

Когда Риса выходила на поляну, она разглядывала звёзды, луну. Хотя знала, что они всегда бывают выше и сосен, и птиц, она всё-таки считала их живыми. Далёкими, незнакомыми, молчаливыми и безразличными ко всему. Но - живыми. Потому что они двигались там, в своём далеке. Даже за короткое время острый глаз Рисы замечал их медленное передвижение. Может быть, и звёзды охотились друг за другом?